Ижевская и Удмуртская Епархия
 
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет
 
аборт, мини аборт, контрацепция,
Если вы увидели ошибку в тексте, выделите текст и нажмите одновременно клавиши Shift и Enter
Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика
Версия в формате PDF Версия для печати Отправить на e-mail
Оглавление
Миссионер и просветитель удмуртов Кузьма Андреев
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10

§3. Миссионерская школа в с. Карлыган

Миссионерская деятельность К.А. Андреева закономерно должна была привести и привела к открытию школы в его родном селе. Немалую роль в этом сыграл Николай Иванович Ильминский. Им она изначально задумывалась как миссионерская, и с течением времени она не потеряла этого своего главного назначения, состоявшего в приготовлении инородческих учителей, несущих христианское просвещение в самые дальние уголки инородческого мира.

Итак, инициатором и начальным организатором школы является сам Кузьма Андреев. Его начальная миссионерская деятельность привела к тому, что у его односельчан и жителей соседних деревень появилось желание учиться, хотя многие до этого были настроены против просвещения. Их радение к учебе можно увидеть в первом письме Н.И. Ильминскому, когда Кузьма ходил по деревням и узнавал количество желавших: « я уйх спрашивал желайте или нет школ по вотским языкомъ? они сказали хорошобы это, а только свойм трудом; былбы из земства <...> », т.е. они, хоть и желали, но строить и организовывать ее самим им было трудно.

Надо сказать, что первоначально труды Кузьмы по устройству школы не встречали большой поддержки со стороны его родных. В первое время школа помещалась в маленьком домике, арендованном Кузьмой, где условия были неблагоприятны: учеников много, приезжим негде жить, не хватало ни средств, ни учебных пособий. В 1883 году (первый год существования) школа, получившая статус частной миссионерской, содержалась на средства Вятского комитета Православного Миссионерского общества 1, который выдал ей пособие в 130 р. [13; 8]. Училось 25 мальчиков [13; 9]. Ежедневные занятия в школе домашними Кузьмы, по-видимому, были встречены неодобрительно, т.к. семья, по сути, лишалась одного из главных работников. Но Кузьма выровнял ситуацию тем, что все жалование отдавал отцу. С трудом ему удалось уговорить отца и братьев построить на общие домашние средства более просторное помещение для школы. Как пишет Н.И. Ильминский, «его отец выстроил двухэтажный пятистенный дом в 5 саж. длины и 3½ с. шир., в котором поместилась школа с небольшим общежитием для учеников» [25; 276]. Между тем, Вятский комитет, испытывая сильный недостаток в средствах для содержания школ, в 1884 году отказал Карлыганской школе в пособии и выхлопотал для нее жалование от Уржумского земства в 150 р. Но это было лишь единовременное пособие на 1885 год. С 1886 по 1888 годы Кузьма фактически работает бесплатно, получив в 1886 году лишь небольшое денежное пособие от Министерства Народного Просвещения, а в 1887-88 годах – немногочисленные учебные пособия от земской управы. Бедственное положение Кузьмы в это время видно из его писем. В IV письме он говорит, что все необходимые вещи для содержания учеников он вынужден покупать на общие деньги его семейства. Разумеется, это не могло не вызвать недовольства его домашних, которых ему было очень нелегко согласить на позволение вести учение безвозмездно. Ко всему этому надо присовокупить еще и то, что самому Кузьме в это время надо было содержать свою семью, в которой было четыре малолетних ребенка. Положение было тягостным, Кузьма подкреплял себя лишь той уверенностью, что его труды принесут духовную пользу его соплеменникам. В 1888 году приходской священник и миссионер о. Филипп Гаврилов ходатайствовал в Вятском комитете о назначении денежного пособия Карлыганской школе, но Комитет не смог удовлетворить данное ходатайство вследствие скудности своих средств.

В это же время Н.И. Ильминский ведет активную переписку с обер-прокурором Священного Синода К.П. Победоносцевым и попечителем Казанского учебного округа П.Н. Масленниковым – по вопросу о преобразовании Карлыганской школы в Центральную удмуртскую, наподобие Казанской Центральной крещено-татарской [25; 271 – 287]. Главным вопросом в этой переписке было местоположение будущей Центральной удмуртской школы. Сначала Ильминский пишет об этом П.Н. Масленникову, рекомендуя для этой цели Карлыганскую школу, как располагающуюся в центре удмуртских селений той местности рядом с татарскими, где процветало мусульманство и была опасность отпадения удмуртов в ислам. Масленников излагает данный вопрос директору народных училищ Вятской губернии И.М. Канаеву. Тот, вооружившись статистикой, приводит доводы не в пользу Карлыганской школы, мотивируя тем, что центральную школу желательно расположить не в Уржумском уезде, на окраине удмуртского населения, а поближе к центру, в каком-либо промежуточном пункте соприкосновения Елабужского уезда с Малмыжским, Глазовским или Сарапульским, причем по совету Вятского епископа Сергия (Серафимова) советует избрать для этой цели «село, отличающееся в торговом или промышленном, или, просто, в перекрестном по путям сообщения, отношении» [25; 280]. В своем ответе Масленникову по этому поводу Ильминский, основываясь на своем опыте, в пух и прах разбивает доводы директора народных училищ. По его мнению, школа должна стоять не в месте наибольшей скученности удмуртского населения, а наоборот, «в захолустье», подальше от бойких промышленных центров, причем он приводит в пример центральные крещено-татарскую и чувашскую школы, располагающиеся на окраинах соответственно татарского и чувашского населений, но тем не менее оказывающие влияние и на отдаленные местности проживания этих народов. Он сравнивает Кузьму Андреева с выдающимися народными просветителями В.Т. Тимофеевым и И.Я. Яковлевым, и говорит, что «зародыш, и довольно уже сложившийся и развитый, центральной вотской школы, уже существует» [25; 284]. Таким образом, дело, благодаря усердным заботам Николая Ивановича, решилось в пользу Карлыганской школы. В следующем, 1889 году, Кузьме Андрееву было назначено денежное пособие из остаточных сумм МНП в 135 р., а в 1891 году школа уже официально была преобразована в центральную удмуртскую, стала министерской. С этого же времени начались необходимые постройки.

Интересны замечания Николая Ивановича по поводу предполагаемой Карлыганской Центральной удмуртской школы. В 1888 году он пишет: «Штат школы для первых лет ее существования представлялся бы достаточным в следующем виде. Во главе школы стоит заведующий школой священник из природных вотяков, но не имеющий прихода; при нем два учителя. Программа школы должна приближаться к программе сельского одноклассного Министерства народного просвещения училища. При школе должно быть помещение для общежития мужского и женского. Если женское осуществится, один учитель должен быть заменен учительницей. Содержание воспитанников в общежитии должно падать на их счет, хозяйственные же расходы по нему: отопление, освещение и прочее – на счет казны» [25; 273]. В учебном отношении школа должна была быть поставлена, помимо местной учебной власти, под непосредственное руководство попечителя Казанского учебного округа через Казанскую учительскую семинарию, с которой она имела тесные отношения [25; 344]. «Чтобы развитие этой школы было органическое, прочное и живое, для того, по примеру Казанской крещено-татарской школы, нужно ей не вдруг дать полный состав и нормальное устройство, а следует начать с одного человека Кузьмы Андреева и впоследствии уже придавать лиц с ним единодушных и солидарных» [25; 277], то есть Ильминский, основываясь на живом опыте устройства Центральной крещено-татарской и других школ, прочность их организации видит именно в постепенном органическом развитии, как бы прорастании из малого зерна. «Пусть вотская школа пройдет те же фазисы развития, какие проходила Казанская Центральная крещено-татарская и Симбирская чувашская» [25; 273]. При этом в развитие школы вмешиваться нежелательно, в этом он всецело полагается на Кузьму Андреева как на человека, обладающего «религиозным убеждением, бескорыстием и горячим усердием к христианскому просвещению своих соплеменников» [25; 274]. По мысли Ильминского, именно учителю-инородцу с такими качествами принадлежит главная заслуга в возрастании и развитии школы [там же]. В целом он видит будущее Карлыганской школы и Кузьмы Андреева подобным центральной крещено-татарской школе и о. Василию Тимофееву, почему и считает, что Карлыганская школа должна иметь свою церковь с богослужением на удмуртском языке, ходатайствует о разрешении Кузьме принять сан. Он видит в школе и Кузьме единственных человека и место, без которых сама центральная удмуртская школа невозможна [25; 343]. В письме К.П. Победоносцеву от 31 марта 1890 г . Николай Иванович все свои замечания приводит в некоторую систему в виде «Временного положения о центральной Карлыганской вотской школе», где он более подробно оговаривает примерный преподавательский состав и количество обязательных предметов в будущей школе [25; 345 – 346].

Почти все эти замечания Николая Ивановича, высказываемые им письменно и в частных разговорах, были реализованы. Учебные программы будущей центральной удмуртской школы разрабатывались под его руководством и утверждались попечителем Казанского учебного округа, что обеспечивало их авторитет и устойчивость. Карлыганская Центральная удмуртская школа была организована по образцу уже существующих центральных школ, и имела непосредственное отношение к Братству свт. Гурия, которое готовило в ней удмуртских учителей. К 1900 году в ней окончили курс обучения 20 удмуртов – стипендиатов Братства [24; 24]. Частной миссионерской она была до 1890 года, и, как говорит Кузьма Андреев, он был одним учителем, учеников не прибавлялось – скудость средств и теснота не позволяли увеличить количество учащихся, хотя желающих было много. Учились не только удмуртские дети, но и марийцы и даже русские [25; 276]. Как проповедь, так и учение Кузьмы, ведущем образование на языках инородцев, привлекали к школе их внимание. В 1891 году, как мы уже говорили, произошло ее официальное переименование в «центральную». Еще в 1889 году Н.И. Ильминский смог выхлопотать в Министерстве народного просвещения пособие на строительство и содержание школы в 1132 р. 50к. за счет кредита упраздненной Самарской учительской семинарии [25; 271 – 272], из которых он рассчитывал в первые два года 200 р. употреблять на жалование Кузьме Андрееву, остальное – на строительство. Таким образом Ильминский рассчитывал построить школу примерно за два года, употребив около 2000 р. Однако не все оказалось так просто: на все школьные постройки потребовалось 6038 р. В итоге строительство закончилось только к 1896 году, МНП для экономии средств выплачивало жалование Кузьме 300 р. вместо установленных 480 р., недоплаченные деньги шли на строительство [42; 49 – 50].

Прекрасное описание школы дает С.В. Чичерина в вышеупомянутой книге «У поволжских инородцев». «Школа отделена от дома Кузьмы Андреевича лишь оврагом и состоит из нескольких деревянных зданий. Самое большое из них – школа-церковь 2. Один из классов – самый обширный – служит и для учебных занятий – как класс, и для молитвы, как храм. Особая переборка, легко раздвигаемая, закрывает иконостас на то время, когда помещение это служит классом<...> Через дорогу от этого здания находится 3 дома, в которых помещается общежитие (мужское и женское), несколько классов и квартиры заведующего училищем и учителей. Вся эта группа домов расположена близ деревни на склоне холма, который живописно омывается ручьем, на котором заботливый Кузьма Андреев устроил отличный пруд для разведения рыбы» [44; 284]. Проект школы разработал окружной архитектор с учетом требований села. Г.Д. Фролова отмечает, что церковь при школе была расписана палехским художником, на оплату его труда потребовались дополнительные сборы [42; 49]. Чичерина пишет, что «иконостас в храме прекрасный и сделан по образцу иконостаса церкви Казанской учительской семинарии» [44; 284]. Богослужение совершалось на удмуртском языке на основании указа Священного Синода от 15 марта 1883 года, которого, несомненно, добился Ильминский [25; 345].

До окончания построек новоиспеченная Центральная удмуртская школа испытывала немалые трудности. Учителей не хватало, по штату было необходимо иметь еще двух помощников, но министерство не отпускало средств для выплаты жалования. В первый год обучалось 67 учеников, (57 мальчиков и 10 девочек, из них 52 удмурта). Ученики часто пропускали школу из-за эпидемий. Инспектор народных училищ Уржумского уезда, посетивший школу в январе 1891 года, писал в дирекцию народных училищ: «В Карлыганской школе необходимо немедленно открыть столовую, но денег для этого в моем распоряжении нет... не знаю, как и чем помочь Карлыганской школе» [42; 50]. Потом, конечно, ситуация улучшилась, но Чичерина, посетив ее в 1904 году отмечает, что «внутренняя обстановка школы весьма бедная. Видимо, что ученики помещаются тесно, и что на хозяйственный быт школы начальство обращает мало внимания» [44; 284].

В 1895 году школа была преобразована в двухклассную. Отметим, что это было первое и в своем роде, пожалуй, единственное удмуртское учебное заведение в то время, и таковым оно оставалось до революции. С этого же года был назначен помощник учителя, а в 1896 году – заведующий священник (до этого священника не было, учительствовали только Кузьма Андреев и Петр Васильев). Таким образом, с этого времени преподавательский состав школы состоял из заведующего священника, учителя и его помощника. В 1899 году уже училось около 120 человек [42; 51]. К концу XIX века школа оказалась в критическом положении из-за банкротства казанского купца Анисимова, на средства которого содержались 22 ученика. МНП не нашло средств для оказания помощи, и в дальнейшем школа существовала благодаря энтузиазму учителей и сборам сельского общества.

Надо сказать, что Центральная Карлыганская школа сразу же зарекомендовала себя как учебное заведение, выпускающее грамотных квалифицированных педагогов. Несмотря на все трудности, она имела большие успехи и вскоре стала известна за пределами своего уезда. Многие ее выпускники успешно выдерживали экзамены на звание народного учителя в Казанской учительской семинарии и работали учителями в национальных училищах своего края. Первый выпуск учеников второго класса был в 1896 году, второй – в 1898-м. Судя по всему, уровень грамотности выпускников был достаточно высок – такого уровня не могла добиться даже Центральная крещено-татарская школа. Это и понятно – ЦКТШ была создана опытным путем, это был первый опыт Н.И. Ильминского и Василия Тимофеева, тогда не было еще ни разработанных учебных программ, ни учебных пособий, ни педагогов. Центральная же Карлыганская школа основывалась на уже достаточно разработанной методической базе, что и принесло гораздо более высокие результаты. Приведем некоторые примеры. «Два ученика Карлыганской школы, опрошенные по церковнославянскому чтению, прочитали превосходно. Ученица написала под диктовку на классной доске несколько предложений без единой ошибки и грамматически правильно разобрала их» [42; 51]. Попечитель Казанского учебного округа, присутствовавший на экзаменах первого выпуска, отметил, что из учащихся трех центральных национальных школ (чувашской, марийской и удмуртской) выпускники удмуртской были хорошо подготовлены. Первые удмуртские учительницы, окончившие Калыганскую центральную школу, были отмечены епархиальными наблюдателями как хорошие педагоги [там же].

Первоначально все внимание Кузьмы Андреева было обращено на миссионерское дело, потому и в школе миссионерский характер образования был приоритетным. С преобразованием школы в двухклассную больше внимания было уделено светским предметам и русскому языку. К этому времени проповедь Кузьмы Андреева уже принесла успешные результаты: произошел значительный скачок в культурном развитии удмуртов той местности, они начали интересоваться русским языком и культурой. Теперь образование можно было поставить на более высокий уровень, ввести новые предметы. «Теперь же инородцы стали несколько развитее религиозная жизнь их заметно продвинулась вперед. В школах стала чувствоваться необходимость усилить уроки русского языка, что и сделано последователями Николая Ивановича» [44; 289 – 290]. Добавим еще, что Карлыганской школе, как центральной, закономерно была нужна более высокая ступень образования, ведь она по сути, являясь центром и рассадником просвещения местного населения, готовила национальную интеллигенцию.

Преподавание в школе велось по системе Н.И. Ильминского, учебные пособия и методику образования Кузьма Андреев заимствовал из Казанской учительской семинарии и Центральной крещено-татарской школы [25; 276]. В 1903 году родной язык по приказанию нового учебного начальства был выведен из употребления, к нему стали прибегать только в исключительных случаях [44; 286]. Не исключено, что это было ненадолго, поскольку после издания С.В. Чичериной книги «У поволжских инородцев» в высоких петербургских сферах возобновился интерес к проблеме просвещения инородцев на родных языках – это привело к смещению с должностей попечителей Казанского и Оренбургского учебных округов, ведших узкообрусительную политику [35; 153].

Сам Кузьма Андреев после назначения на должность епархиального инородческого миссионера не оставил учительской деятельности, хоть и был снят с должности заведующего Карлыганской школой. Во время миссионерских поездок он посещал, подобно о. Василию Тимофееву, школы бывших выпускников Карлыганского училища, проверял и направлял в нужное русло их деятельность, испытывал знания учащихся и, что особенно замечательно, давал уроки русского языка [17; 4 – 5]. Таким образом, здесь можно говорить о расширении, а не прекращении преподавательской деятельности Кузьмы Андреева.

Исходя из всего вышесказанного, ясно видна заслуга К.А. Андреева по образованию удмуртского народа и формированию национальной удмуртской интеллигенции. Как пишет о нем Н.И. Ильминский, «многолетней неотступной миссионерской просветительской деятельностью Кузьма Андреев не только положительно доказал свою полную благонадежность и способность стать главным и непосредственным деятелем христианского просвещения вотяцкого племени, но и самостоятельно подготовил школу и ближайшее к нему вотяцкое население» [25; 277]. Несомненно, что он, встав во главе будущей Центральной удмуртской школы, исполнил задачу, возложенную на него Н.И. Ильминским, смог раскрыть свой педагогический потенциал. Под его руководством школа из незаметной частной превратилось в крупное учебное заведение с развитой системой образования, выпускавшее грамотных педагогов. Большую роль играло воспитание в школе, заложенное Кузьмой. Из нее выходили люди, жертвовавшие все силы на просвещение своего народа. «Учительница удмуртка Кузебаевской школы Елабужского уезда Н.И. Кибечеева<...> ушла из своей семьи и посветила свою жизнь обучению и воспитанию удмуртских детей» [42; 51]. В целом же эта школа была единственным удмуртским учебным заведением подобного рода и сыграла немалую роль в культурном развитии удмуртов. Ее отрасли – национальные школы, в которых работали ее выпускники – несли просвещение по всей Вятской губернии и даже выходили за ее пределы.

1 Вятский комитет Православного Миссионерского общества был основан в 1871 году, основной своей задачей ставил распространение православия среди инородческого населения Вятской губернии. Для этой цели назначались миссионеры и устраивались инородческие школы, во многих из них преподавание было поставлено по системе Н.И. Ильминского. – Я.З.

2 Ее план см. в Приложении I .



 

Добавить комментарий

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев.
Возможно, вам необходимо зарегистрироваться на сайте.

< Пред.   След. >