Ижевская и Удмуртская Епархия
 
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет
 
аборт, мини аборт, контрацепция,
Если вы увидели ошибку в тексте, выделите текст и нажмите одновременно клавиши Shift и Enter
Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика
Версия в формате PDF Версия для печати Отправить на e-mail
Оглавление
Миссионер и просветитель удмуртов Кузьма Андреев
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10

§2. Кузьма Андреев как миссионер

История миссионерской деятельности Кузьмы Андреева была затронута нами в его биографии. Она началась, как мы уже говорили, в необычайно сложных условиях. Вокруг – глухая масса язычества (см. цитату выше). Родители и родственники смеются и бранят за отступление от прежних верований. Учиться и узнавать о Православной вере приходится самостоятельно; вспомним, какие препятствия приходится ему в этом преодолевать. Чтением на вотском языке он овладел сам. Будучи никем не принуждаемым, грамотным он стал благодаря своей любознательности. Освоив грамоту, а главное – узнав христианство, он начинает нести проповедь на родном языке сначала своим односельчанам, затем – жителям окрестных сел и деревень, потом – всей Вятской губернии.

Здесь ясно видна любовь Кузьмы Андреева к своим соотечественникам, радение о них. Вообще любовь к Богу и ближнему является основанием любой православной миссии [39; 225]. Эта любовь видна на всем протяжении его миссионерства. Последнее же, начавшись с малого, постепенно росло и развивалось.

В данном параграфе мы более подробно рассмотрим основные принципы и результаты миссионерской деятельности Кузьмы Андреева, коснемся его переводческой деятельности.

О своей миссионерской деятельности Кузьма подробно рассказывает С.В. Чичериной в книге «У поволжских инородцев», где он дает образец миссионерской проповеди, которого он придерживается [44; 260 – 283]. К сожалению, мы не можем в данной работе полностью привести этот пример, который по всей справедливости можно назвать памятником миссионерского опыта, отсылаем читателя к этой книге. Попытаемся вывести основные принципы миссионерства Кузьмы Андреева:

•  Для успешного миссионерства нужна проповедь на родном языке;

•  Дело обращения должно совершаться постепенно, ненавязчиво, с любовью.

•  Недопустимо впадать в полемический тон, критиковать верования язычников, запрещать им исповедывать их религиозные убеждения.

В этих принципах Кузьма Андреев действовал с самого начала. На первой беседе было человека три-четыре, затем число слушателей все увеличивалось. Характерно замечание Кузьмы о том, что они «очень заинтересовались беседами, радовались душой» [44; 254]. Объяснение этому дает другое место из рассказа Кузьмы Андреева: «А православную веру они не соблюдают, потому что им неоткуда слышать <...> Когда я езжу по Вятской епархии, по крещеным вотякам и некрещеным, и объясняю им о православной вере, они говорят: “Если б нам объяснили на своем языке так подробно, когда бы мы не поняли? И наши отцы и деды поняли бы. Мы никогда не слыхали такого объяснения”» [44; 261]. Многие инородцы в религиозном отношении были лучше русских людей, они очень интересовались вопросами вероучения, особенно когда дело доходило до проповеди русской веры – Православия. Вся беда заключалась в неправильном подходе к проповеди «дипломированных миссионеров»: «А то священники приходят и говорят: “Вы не молитесь Богу, а шайтану, это нехорошо”, а почему не так молимся – не говорят. Они запрещают молиться по-нашему, а мы без молитвы жить боимся, Бог прогневается на нас» [44; 261]. Немудрено, поэтому, что беседы Кузьмы, разъяснявшего им все на их языке, учившего, как надо правильно молиться, вскоре стали известны в соседних деревнях, из которых несколько человек по делам приезжали в Карлыган, случайно попали на них и рассказали своим односельчанам и домашним. Таким образом проповедь распространялась все дальше. Ее необыкновенная успешность сразу же бросается в глаза, об этом замечают даже официальные источники 1. «Его проповедь была настолько успешна, что в его деревне все вотяки, начиная с его родителей, вместо пятницы, уже два года празднуют воскресенье, а в настоящем году <1889-м. – Я.З.> такую перемену недельного дня сделали вотяки другой ближайшей деревни» – замечает о первых годах деятельности К. Андреева Н.И. Ильминский [25; 276]. Следует признать, что смена традиций – дело нелегкое и немалое, оно свидетельствует о значительных переменах в области духовной жизни, произошедших в последние годы у инородцев под влиянием проповеди, тем более что переубедить их достаточно трудно: в том же письме Ильминский замечает, что «вотяки вообще крепко держатся своей старины». Сам Кузьма Андреев говорит С.В. Чичериной, что «научить соблюдать православную веру, много нужно работы» [44; 260]. Но, как видно, он имел какой-то особый подход к сердцам своих соплеменников. И дело здесь не только в тех принципах несения евангельского благовестия, в которых он действовал всю жизнь. Несомненным является то, что Кузьме от Бога был дан талант, и талант необычайной силы. Он проповедовал не столько словами, сколько всем своим обликом, той благодатью, которая была на нем. Познав Евангельское благовестие о спасении человека Богом, Кузьма проникся евангельским духом, воплотил его в себе. К нему можно отнести слова ап. Павла: «И слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы» (1 Кор. 2, 4). Позволим себе привести несколько цитат и свидетельств об этом. С.В. Чичерина описывает одну из его бесед в марийской деревне, где он уже был до этого несколько раз:

«Кузьма Андреев велел зажечь свечку перед образами <...> народ весь обратился лицом к иконам, Кузьма Андреев стал перед ними, перекрестился и медленным низким голосом, подавленным сильным чувством, произнес по-вотски “Во Имя Отца и Сына и Святаго Духа” и приступил к беседе.

Он говорил по-вотски, так как все черемисы по-вотски знают, а он, хотя знает по-черемисски, но говорит не вполне свободно, и, как он мне объяснил, – душевно, из сердца можно говорить лишь на своем языке. Иногда, впрочем, он вставлял несколько слов по-черемисски. Говорил увлекательно, горячо, делал руками жесты. Он меня предупредил заранее, что беседа будет вроде той, которую он утром изложил мне, и я по выражению его лица и по движению его рук могла до некоторой степени следить за ее ходом. Например, когда он заговорил о Распятии, он раскрыл обе руки в форме Креста, и его глаза осветились каким-то особенным кротким сиянием. Народ не спускал с него глаз <курсив наш. – Я.З.>. Часто между слушателями поднимался глухой ропот одобрения или изумления <...>, видно было, что они следят всей душой 2» [44; 271 - 272].

А.И. Емельянов, присутствовавший в 1903 году на одной из бесед К. Андреева, со своей стороны характеризует ее следующим образом: «Проповедник изложил пред слушателями историю создания мира и человека, рассказал о грехопадении и кратко передал историю домостроительства нашего спасения. Простота, ясность и картинность изложения должны были производить сильное впечатление на слушателей. Невольно приходилось подумать о проповеднике: “Откуда ему премудрость сия”. Но Андреев – избранник покойного Ильминского. Этим уже все сказано» [18; 7].

О характеристике Кузьмы Андреева самим Н.И. Ильминским мы скажем ниже, в Главе III . Приведенные нами цитаты должны свидетельствовать о его миссионерском таланте. С.В. Чичерина также сравнивает его беседы с проповедями обычных священников в храмах:

«Вспомнились обычные в русских церквах проповеди священников, большей частью непонятные, а в лучшем случае сводящиеся к увещанию ходить в церковь, уважать духовенство, ставить свечи и подавать нищим под угрозой всяких несчастий – земных и вечных мук за гробом.

Кузьма Андреев же идет иным путем; он рассказывает людям, жаждущим света, тайну искупления, говорит им о прекрасном рае, о милостивом Боге, о страждущем за людей и всепрощающем Христе, – он не грозит им палкой, но влечет их души любовью <курсив наш. – Я.З.>, и этом весь секрет его влияния» [44; 274]. Как видим, Софья Васильевна очень тонко и четко уловила суть и дух проповеди К. Андреева. Уже здесь видно, что подход к миссии К. Андреева был чисто инкарнационным 3, а его миссионерская деятельность схожа с просветительством многих выдающихся русских миссионеров. Заметим, что если последние в большинстве случаев долго изучали язык, традиции, быт обращаемого народа, то Кузьма Андреев имел здесь немалое преимущество: он был соплеменником тех, кого обращал. Ему уже не нужно было изучать культуру и быт своего народа: он жил в нем и был своим человеком для них. Здесь обратим внимание на один замечательный аспект в миссионерском деле, который заметил и сформулировал Ильминский Николай Иванович. В своей брошюре «Из переписки об удостоении инородцев священнослужительских должностей» он пишет о том, что проповедь иноплеменного, в частности, русского человека для инородцев будет менее сильна и убедительна, чем та же проповедь их соплеменника. «Но что недоступно русскому <...>, то дается инородцу природой. Инородец, движимый только врожденным инстинктом, прямо и непосредственно может действовать на ум и сердце единоплеменных ему инородцев, – и с теплым, умиленным убеждением будут приняты ими его христианские беседы и наставления. К этому надобно присоединить то естественное обстоятельство, что к человеку своего племени инородцы, и вообще простолюдины, имеют более доверия, нежели к человеку чужому» [31; 9 – 10].

Действительно, здесь можно выделить две стороны в миссионерской практике Кузьмы Андреева. Об одной говорил он сам: это – родной язык. Отличительная черта проповеди Кузьмы Андреева, как видно из приведенных нами цитат, была задушевность, искренность, и, как он говорит, «душевно, из сердца можно говорить лишь на родном языке» [44; 271]. С другой стороны, он вообще крепко стоит за родной язык как общеобразовательное средство и важнейший миссионерский элемент. «Для обрусения инородцев первый шаг: нужно объяснять христианскую веру, а чтоб объяснить христианство, нужен родной язык» [44; 275]. Это он понимал более всего на собственном примере: вспомним, с каким трудом ему пришлось узнавать о христианской вере, и как он был рад, когда получил первые удмуртские книги. На миссионерском съезде 1905 года он говорит об этом: «Из собственного опыта я узнал, что большая польза бывает от бесед на языках инородцев, какие я делал в школах и храмах» [10; 545]. Это полностью созвучно с важнейшим принципом системы Н.И. Ильминского, который обучение и богослужение на родных языках инородцев полагал в основу всего [35; 146 – 148].

Затем следует сказать и о самих удмуртах, которые к нему, как своему одноплеменнику, относились с доверием. Еще о самых первых своих миссионерских пробах Кузьма говорит, что удмурты «слушали с большим интересом» [44; 251], которого, возможно, сразу не достиг бы и опытный миссионер. Этот интерес, вызываемый доверием к самому Кузьме и тому, что он говорит, во многом играл роль фактора успешной проповеди. Далее инородцы уже не только доверяли, но и ждали Кузьму: «О вызове этого миссионера сами инородцы просят своих приходских священников» [18; 7].

Причиной такого доверия и даже любви к этому замечательному миссионеру является опять же его любовь к своим соплеменникам и его подход к проповеди. Выше мы упоминали о ложном подходе к делу проповеди ученых миссионеров, которые не несли в народ этот дух любви, ограничиваясь раздражавшим инородцев обличением. В отличие от них Кузьма говорит: «При беседах никогда не нужно впадать в полемический тон и бранить веру языческую или мусульманскую. Вначале порок их не надо доказывать. Это очень, очень преждевременно, раздражает. Только впоследствии можно объяснить, где правильно, где неправильно» [44; 277]. Более того, Кузьма не только не ругает языческие моления, но поначалу и поощряет, объясняя только, как надо молиться – «Единому Богу, без шума, без ссоры, тихо, согласно, дружно» [44; 278]. Приведем один из примеров, который он рассказал сам. Как-то раз он приехал в удмуртские селения Осинского уезда Пермской губернии, где сначала читал книги и молитвы на удмуртском языке, и так привлек этим тамошних удмуртов-язычников, что они пригласили его на большое языческое моление, прося его там почитать свои молитвы. Кузьма согласился и внес таким образом православный элемент в языческое моление. Поскольку у тамошних удмуртов сложилось сильное предубеждение против христианства, он в молитвах пропускал слова, указывающие на их православный характер, но так, чтобы суть не менялась. Кстати, этим приемом он пользуется постоянно: чтобы не отпугнуть язычников он, к примеру, сначала слова «Иисус Христос» заменяет словом «Спаситель» и т.п.

Таким образом Кузьма Андреев в проповеди действовал, как он сам любил выражаться, «сосподтиха», то есть потихоньку, постепенно внося в молитвы и обряды язычников новый христианский смысл. При этом результат получался гораздо больший, чем если бы он сразу начал проповедывать православную веру – он этим бы просто оттолкнул от себя тех, кто был настроен против православия. Благодаря этому, Кузьма имел подход к сердцам даже самых закоренелых язычников. Приведем выдержку из отчета А.И. Емельянова: «Кузьма Андреев своею мягкостью, ласковостью и задушевностью отворяет сердца самых загрубелых язычников; нередко догадавшись, куда он клонит свою речь <...>, они угрюмо спрашивают его: “Значит, ты не велишь нам по-старому молиться”. Оставалось бы, кажется, только дать утвердительный ответ на этот вопрос, и весь результат беседы был бы потерян. Но Кузьма Андреев умеет и здесь сказать слово в духе евангельской любви <...>: “Я, братья, говорит он, не приехал к вам чего-либо приказывать или запрещать, а только объяснять; если согласны с моими словами, я рад, а если не согласны, и то хорошо”. Со стороны возражателя на это слышится тяжелый вздох; с глубоким раздумьем уходит он, всем своим видом свидетельствуя о той переоценке ценностей, которая в нем началась» [8; 981]. Вот именно то, что он не запрещал, а объяснял, было очень важным фактором в его проповеди. Кузьма очень тонко действовал, понимая религиозное состояние и потребности своего собрата, как бы говоря: «Пусть сейчас молятся хотя бы так, ведь дело обращения совершается постепенно. Всему свое время». Сначала он знакомится с местными жителями, находит с ними общий язык. (Чичериной он рассказывал, как он однажды пришел в одно селение с целью подработать, и этот повод использовал для того, чтобы нести проповедь). И только потом во всех удобных случаях, находясь в гостях или приглашая других в гости, читает книги и молитвы на удмуртском языке, что везде вызывает удивление на тему содержания книг и духовной высоты православных молитв.

Несомненным является и тот факт, что Кузьма Андреев умел раскрыть внутреннюю красоту, силу Православия перед инородцами. Собеседования он сначала вел под руководством уездного инородческого миссионера и приходского священника-инородца, закончившего курс в Казанской Центральной крещено-татарской школе [25; 277, 284], которые направили его в нужное русло. То, что он проповедывал инородцам, было несравненно выше их кереметей, и они, познав истину, легко переходили в Православие.

Кузьма Андреев рассказывает также о своей полемике с мусульманами. В Главе I мы уже упоминали о том, как в 1897 году к нему на дом четыре раза приезжал Фатым, ученик Тюктерской медресе, для споров о вероучении [17; 15]. (К сожалению, нам неизвестно, чем закончились эти прения). Сам Кузьма говорит, что «татары очень сильно влияют, т.к. каждый неграмотный татарин является проповедником» [44; 277]. В разговорах о вере с ними он также придерживается своих миссионерских методов. «Я никогда не опровергаю, чтоб их не отталкивать, а слушаю их с любовью, с интересью <...>» [44; 265]. Это и здесь дает благие результаты: татары, думая, что будет горячий спор, бывали удивлены тем вниманием и уважением, с которым Кузьма относился к их вере, и его спокойным объяснением христианской веры. Кстати, как оказывалось, многие из них, особенно неграмотные, просто не знали суть православия, считая его по внешним обрядам одной из форм язычества. Когда же Кузьма объяснял им всё, они, если и не переходили в православие, но начинали относиться к христианству и православным с уважением: «Мы никогда не слыхали такого объяснения о вашей вере, мы никогда не будем больше говорить, что ваша вера неправильная» [44; 266] – такого рода отзывы можно было услышать. Таким образом, влияние Кузьмы Андреева было и среди мусульман. Тем не менее, как он отмечает, отпавших в мусульманство язычников обратить в христианство очень сложно, «на тех уже нельзя надеяться» [44; 260]. Причина здесь, наверно, в том, что ислам им давал некоторую духовную пищу и уважение со стороны более образованных мусульманских собратий, а его проповедники всячески настраивали их против православия, пытаясь привлечь на свою сторону. Кроме того, их начинали преследовать власти, вызывать на миссионерские собеседования, и потому любое упоминание о православии вызывало у них неприязнь, они всеми силами льнули к своим мусульманским собратьям. Видно, что отпадения инородцев в ислам беспокоили и печалили Кузьму; он был один из немногих, понимающих истинное положение дела, его сил не хватало на всю огромную Вятскую губернию. Но он готов был, как истинный миссионер, сеять Слово Божие везде, где это необходимо, не щадя своих сил. «Мне жаль, – говорит он, – что я назначен по одной только Вятской епархии, мне хотелось бы проповедывать всюду, где мне это кажется нужным. Пора сосподтиха сеять доброе семя между мусульманами. У меня желание открывается к пермским и уфимским вотякам, там плодородная земля, но незасеянная, а сеятелей нет» [44; 282 – 283].

Суммируя все вышесказанное, можно отметить, что отличительными чертами проповеди Кузьмы Андреева были мягкость, искренность, задушевность, что и привлекало к нему инородцев. Всем своим обликом Кузьма Андреев производил сильное влияние – это был облик истинного христианина-проповедника, на деятельности которого держалось Православие среди инородцев целого края. «Мы знаем одного миссионера, который, по авторитетному засвидетельствованию, поднял религиозную жизнь целого огромного края (учился не дальше одной начальной школы)», – говорит о нем Н.А. Бобровников, директор Казанской учительской семинарии после Н.И. Ильминского [28; 181]. На наш взгляд, секрет этого влияния был в любви, которую он раскрывал в Православии и которой привлекал инородцев: «Сам он весь исполнен этой любовью, и в его глазах постоянно светится огонь какой-то тихой внутренней радости. Потому неудивительно, что его проповедь производит в селениях целый переворот. Поэтому и у меня, видевшей в своей жизни многих проповедников, сохранилось о Кузьме Андрееве воспоминание как об идеальном миссионере» [44; 274]. Действительно, проповедь Кузьмы Андреева производила целый переворот в селениях. Вот один из многочисленных примеров: «По его увещаниям жители деревни Сулвай-Какси, Малмыжского уезда <...> навечно отказались от всего языческого за себя, за детей своих <...>» [6; 333]. Однако он нисколько не гордится своими успехами, во всем его облике чувствуется христианское смирение: «Как все истинные «носители духа», Кузьма Андреев делает свое дело совершенно просто, без всякой рисовки и без всякой мысли о себе лично; он, видимо, убежден, что делает только то, что обязан делать» [44; 274]. К сожалению, эта плодотворная деятельность была прервана наступлением Октябрьской Социалистической революции и приходом новых властей. 70 лет навязывания атеистического мировоззрения, конечно, тяжело отразились на духовном состоянии тех народов, которых просвещал Кузьма Андреев. По вопросу о современном религиозном состоянии жителей д. Карлыган и других селений этой местности мы специально связывались с настоятелем прихода с. Мамсинер о. Львом Федотовым. По его словам, сейчас «люди потихоньку тянутся в церковь», приходят к вере, особенно – марийцы. Удмурты, по-видимому, не так активны в этом отношении. Традиционные верования есть среди тех и других и на сегодняшний день; как говорит о. Лев, язычество не очень заметно, просто люди, придерживающиеся традиционных верований, не ходят в церковь. Сложно сказать, насколько велико влияние вековой давности на современность, но мы надеемся, что все же плоды многолетней миссионерской деятельности Кузьмы Андреева не пропали даром, и что его влияние на религиозное состояние народов Вятского края остается актуальным и на сегодняшний день.

Теперь скажем несколько слов о переводческой деятельности Кузьмы Андреева.

Ко второй половине XIX века переводы книг на инородческие языки состояли примерно в таком же плачевном положении, как и все инородческое образование. Переводов было мало, делались они долго и не отличались хорошим качеством 4. Ситуация изменилась в лучшую сторону с началом деятельности Православного Миссионерского общества и особенно Братства свт. Гурия, где главным деятелем выступал, как мы уже говорили, Николай Иванович Ильминский. Известно, что он занимался переводами в том числе и на удмуртский язык, о чем он пишет, например, в своей статье «Практические замечания о переводах и сочинениях на инородческих языках». Познакомившись с Кузьмой Андреевым, впоследствии он часто советовался и беседовал с ним насчет переводов [44; 275].

Несомненно, что Кузьма Андреев радел за родной язык в просвещении инородцев, сознавал всю необходимость переводов богослужения, учебных пособий для этих целей. Особенно трепетно он относился к богослужению на родном языке – такое богослужение задевает самые глубинные струны сердца инородца ( c м. Приложение III ). Как педагог-практик, он сам очень нуждался в точных переводах и прилагал для достижения этой точности немалые усилия. Будучи природным удмуртом, он занимался переводами в основном на удмуртский язык. Из его писем Ильминскому известно, что переводческой деятельностью он начинает заниматься приблизительно с 1888 года 5, а первые его рецензии и оценки удмуртских переводов идут еще ранее – буквально с того времени, как он приобретает книги на удмуртском языке. С одной стороны, их чтение было для него как елей на душу, с другой – при чтении писем сразу бросается в глаза его некоторое несогласие с переводами, он постоянно подмечает ошибки и неточности. Дело тут скорее не в том, что переводы были сделаны некачественно – Н.И. Ильминский был компетентным специалистом, обладающим немалым лингвистическим талантом. Вероятнее всего, определенную роль играла разница диалектов. В статье «Пользование русским и вотским языками в деле просвещения вотяков» эта проблема освещается достаточно широко: «Одним из существенных препятствий является разнообразие наречий вотского языка <...>» [6; 588]. По вопросу о диалектах удмуртского языка мы специально связывались с доктором филологических наук, исследователем в области переводов богослужения на удмуртский язык диаконом М.Г. Атамановым. Действительно, диалектов удмуртского языка было немало 6; как отмечается в той же статье, «многие слова вотские в различных местностях имеют не одно значение» [6; 589]. Поэтому и Кузьма постоянно беспокоится об ошибках (на его взгляд) в переводах, и самому ему впоследствии все это надо было учитывать: в III письме и спрашивает разрешения у Н.И. Ильминского приехать в Казанскую учительскую семинарию «побеседывать с вотяками и узнать их речь». О точности переводов он сильно беспокоился, особенно сначала, когда не был уверен в своих силах, это показывают строчки из его II письма: « Мне кажется, что в некоторых местах перевод сделан не правильно и мой перевод тоже может быть неточен. О переводе молитв, сильно горюет мое сердце, чтобы перевести верно да и на печать <...> ». Поэтому он постоянно советуется о них с Николаем Ивановичем, с другими инородческими педагогами, как видно из этого же письма. Трудности в значительной мере состояли в том, что он тогда еще недостаточно владел русским языком [42; 48]. Однако в переводах ему помогала религиозная интуиция и прекрасное знание вероучения Православной Церкви, а также знание всех тонкостей и оборотов своего языка. Это наглядно показывает, например, история с переводом слов «Святый Дух» (См. Приложение III ). Из этой истории видна также важнейшая заслуга Кузьмы Андреева, состоящая в том, что его переводческая деятельность приводила к обогащению и развитию удмуртского языка.

Всю жизнь переводами он занимается бесплатно, и можно думать, что перевел он немало. Но полностью оценить его вклад в переводческое дело в данный момент сложно. По словам о. Михаила Атаманова, авторство переводов в большинстве случаев установить практически невозможно, мы не знаем, чтό именно переводил Кузьма Андреев. Г.Д. Фролова в своем труде «Из истории удмуртской школы» упоминает о том, что ему было предложено заняться переводом церковно-славянской азбуки, которую переводческая комиссия Братства свт. Гурия предложила ему ввести в качестве учебника для Карлыганской школы [42; 48]. Н.И. Ильминский в письме К.П. Победоносцеву от 19 мая 1889 года между прочим упоминает о том, что в то время Кузьма находился в Казанской крещено-татарской школе и занимался переводом молитв на удмуртский язык [25; 301], но каких именно – не указывается. Также во «Временном положении о Центральной Карлыганской школе» он упоминает о том, что Кузьме принадлежат переводы христианских вероучительных книг [25; 346].

1 См., например: Отчеты Вятского комитета Православного Миссионерского Общества за 1901 – 1904 годы.

2 По-видимому, С.В. Чичерина имела в виду, что по-удмуртски знали марийцы именно этой и других близлежащих марийских деревень. Однако, можно сомневаться в том, что они знали все и очень хорошо. Поскольку население в том крае было смешанным, они могли понимать и немного разговаривать по-удмуртски, но вряд ли отлично знали этот язык. Быть может, где им было непонятно, там Кузьма Андреев и переходил на марийский язык. – Я.З.

3 Инкарнационный метод миссии – подход к делу миссии, при котором истина Божия воплощается в язык и культуру обращаемого народа, а через это и в его жизнь и менталитет. – Я.З.

4 См.: Фролова Г.Д. Удмуртская книга: История книгопечатания. Современная книга. – Ижевск, 1982.

5 Может быть, и ранее – см. Письмо № 2.

6 Диаспора удмуртов, к которой принадлежал Кузьма Андреев, разговаривала на шошминском диалекте удмуртского языка – по названию р.Шошмы, возле которой они проживали. Шошминский диалект значительно отличался от основного удмуртского языка.



 

Добавить комментарий

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев.
Возможно, вам необходимо зарегистрироваться на сайте.

< Пред.   След. >