Ижевская и Удмуртская Епархия
 
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет
 
аборт, мини аборт, контрацепция,
Если вы увидели ошибку в тексте, выделите текст и нажмите одновременно клавиши Shift и Enter
Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика
Версия в формате PDF Версия для печати Отправить на e-mail
Оглавление
Миссионер и просветитель удмуртов Кузьма Андреев
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10

Глава II

Миссионерская деятельность Кузьмы Андреева

§1. Положение просвещения у нерусских народностей Поволжья

ко II половине XIX века

В этом параграфе речь пойдет о положении просвещения не только у удмуртов, но и у всех инородцев в целом, поскольку в общем-то положение просвещения было у всех инородцах одинаковым, и описание просвещения «в общем» позволит наиболее полно отразить его состояние.

В начале первой главы мы упоминали о том, что просвещение инородческого населения на тот период времени находилось в зачаточном состоянии. Попробуем кратко разобраться в причинах этого факта.

Прежде всего, большую роль играло отсутствие должного количества начальных учебных заведений. Школы были далеко не во всех селах, не говоря уж об отдаленных деревнях, и не были поставлены на необходимый качественный уровень. Инородческих педагогов не было, обучение в них велось на русском языке. Метод обучения инородцев имел своей целью их обрусение и состоял в двух ступенях: 1) научить инородца русскому языку; 2) продолжать дальнейшее обучение курсу элементарных наук на русском языке.

Сейчас любому очевидно, что в начальной школе можно обучать только на родном языке – нельзя чему-то научить детей на языке, который они не понимают. Однако в то время это элементарное положение приходилось доказывать. С точки зрения дидактики на инородческие языки смотрели как на примитивные, непригодные для употребления в школе. Незнание учителем родного языка учеников не считалось серьезным препятствием: вполне всерьез утверждалось, что учитель может, к примеру, общаться с учениками т.н. «наглядным методом» [35; 147]. Однако, как показала практика, обучение на русском языке вело к тому, что инородцы ничего не усваивали, лишь механически заучивая преподаваемое 1. Если после окончания они возвращались в свою среду, то чаще всего судьба такого образования была предрешена – все забывалось. Те, кто все же смог как-то выучиться русскому языку и выбиться хотя бы на должность писаря, зачастую становились низкими в нравственном отношении людьми: «<...>полуграмотные мальчишки пустились брать взятки и пить вино и дерзко обращались со стариками и даже своими родителями» [30; 153]. Чувствуя свое превосходство над сородичами, они злоупотребляли своим положением, чем вызывали их ненависть.

В целом, такое обучение, как показала практика, действуя на отдельные единицы из народа, отрывало их от народной массы [30; 153]. Такой инородец стыдился своего происхождения и стремился забыть о нем. Кроме того, чаще всего он усваивал вредные пороки русского общества – такие как пьянство, щегольство и т.п. Зачастую, получив неплохое образование, он в душе оставался язычником и ничего не стремился узнать о христианстве. В результате он не мог уже служить проводником образования в свой народ, поднимать его интеллектуальный уровень. Как отмечает С.В. Чичерина, «в прошедших русскую школу общего типа замечается оторванность от среды, изолированность от общественной жизни, узкий личный материализм» [44; 166]

Кроме того, в школах нередкими были телесные наказания, плохое питание и условия жизни, что вызывало у инородцев окончательное отвращение. В итоге они перестали отдавать своих детей, и их стали забирать насильно. Среди инородцев распространялись слухи, что их детей, забираемых в школу, отдадут в солдаты или на другую государственную службу, и они их уже не увидят. Позже, когда инородцы начали тайно или явно возвращаться к язычеству, к этим страхам добавилось опасение, что их детей насильно крестят. Подобные слухи подогревались языческими жрецами, игравшими роль руководителей народа. В результате школа воспринималась как каторга, и инородцы были готовы заплатить любые деньги, чтоб избавить от нее своих детей.

Многим инородцам образование было необходимо лишь на бытовом уровне – написать какое-либо прошение, прочитать что-либо, или в крайнем случае стать писарем. (Для этого отец Кузьмы и хотел выучить одного из детей грамоте). Поэтому и сами они не очень радели об этом. Интерес к образованию у них можно было бы возбудить путем введения школ с нормальными условиями и с преподаванием на родном языке (это ясно доказывает пример школ Братства свт. Гурия), но тогда об этом почти никто не заботился.

Политика насильственной христианизации, инициируемая государством со времен покорения народов Поволжья и усиленная в XVIII веке, дала отрицательные результаты. Государство, учреждая миссии, преследовало в основном политические цели 2. Обращенные должны были прежде всего обрусеть и стать послушными подданными. Те, кто исповедуют другую веру, были так или иначе вне государственных структур (Церковь в России на тот период времени была прежде всего государственной структурой) и мыслились как потенциальные враги, готовые в любой момент проявить сепаратистские настроения.

Обращение же инородцев в Православие сводилось лишь к официальному принятию ими Таинства св. Крещения. В древней церкви существовала практика предварительного научения крещаемого догматам веры, называемая оглашением. Без него само Таинство было совершить невозможно – как человек может исповедывать религию, не зная ее внутреннего содержания? Миссионеры, конечно, понимали это, но здесь была не только их вина. Для успешного обращения прежде всего была нужна проповедь на родном языке, перевод богослужения на родные языки инородцев. В тех условиях это выполнить было практически невозможно. Дело обращения народа – постепенный процесс, однако инициатива обращения исходила прежде всего от государства, которому требовались все новые цифры и официальные данные. Часто миссионерам приходилось торопиться, поэтому даже самые добросовестные из них ничего не могли сделать. Другой группе миссионеров, большей по числу, нужны были только цифры для отчетов и повышений.

Как в школе, так и в церковных кругах к инородческим языкам относились пренебрежительно: считалось, что они по бедности не могут выражать христианских понятий. При этом никому не приходило в голову поставить задачу развивать сами инородческие языки, чтобы они смогли выражать эти понятия. Правительство не учитывало, какое глобальное, всеобъемлющее значение имеет для инородца его родной язык, его самобытность и культура, и что будет значить для него Слово Божие на его родном языке. На инородцев зачастую смотрели как на дикарей, людей второго сорта, которых нужно, хотят они этого или нет, приобщить к русской культуре и ко всему русскому, не только к православию. Никто не думал, что насильственное приобщение вызовет на это у инородца отрицательную реакцию как на чужое, прививаемое извне. Общий метод обрусительной политики состоял в том, чтобы научить инородца русскому языку (хорошо, если при этом он забудет свой родной язык), и потом уже на русском языке учить христианству.

Так или иначе, здесь грубо нарушались основополагающие принципы православной миссии – глубокое уважение к культуре и языку обращаемых народов.

Дальше крещения дело не продвигалось. В селениях новокрещенных устраивались церкви, иногда – школы, присылались священники. Но богослужение на церковно-славянском языке к тому времени мало понимали даже русские крестьяне. Школа вселяла в них отвращение к русскому образованию. Русский священник, не понимающий их язык и не могущий объяснить им вероучение Православной Церкви, не вызывал доверия. На протяжении многих лет инородцам приходилось исполнять православные обряды как некую государственную повинность. От них требовалось посещать по праздникам церковь, «исполнять христианский долг исповеди и причастия» ради соответствующей записи, исполнять Таинства Крещения, Венчания, отпевание умерших родственников, сведенные на уровень непонятных и ничего не значащих обрядов «казенной» религии – ради записи в метрических книгах. Естественно, такая вера не могла соответствовать их духовным запросам, и они начали постепенно возвращаться к своим старым верованиям, воспитывать своих детей в духе преданности язычеству [42; 18]. В Вятских епархиальных ведомостях и Отчетах Вятского комитета Православного Миссионерского общества приводится немало статей о языческих верованиях вотяков и об их религиозном состоянии 3. Приведем здесь цитату из «Первого рассказа Кузьмы Андреева» [44; 248]: «Лет тридцать тому назад <...> в окрестностях Карлыгана вотяки вовсе не знали христианской веры: к духовенству относились очень дурно, потому что видели от него только ругань и поборы <...> Крестный ход принимали с принуждением, кроме домохозяина все прятались, особенно женщины. Праздновали пятницу. Обычаи были языческие: ходили молиться к киремети, приносили жертвы – лошадей, коров, овец и птиц домашних. Из праздников знали только Пасху, Покров и Петров день. В церковь вовсе не ходили, говели немногие и то по принуждению».

В то же время власти строго следили за исполнением православных обрядов, и любые отступления от православия могли повлечь за собой судебное разбирательство с соответствующими последствиями. (Такие разбирательства нам встречались в Вятских епархиальных ведомостях). Конечно, ни к чему хорошему это не приводило: отпадений меньше не становилось, а отпавшие становились недоверчивыми к начальству и скрытными, боясь, как бы не пришлось отвечать. Тем большую неприязнь у них вызывало православие и русское духовенство.

В результате, как заключает С.В. Чичерина, «все меры, которые принимаются духовным и светским начальством для обрусения инородцев, только мешают их сближению с русскими <...> Есть ли худшие сепаратисты, чем насильственные обрусители»? [44; 168].

Особенно ситуация накалилась к середине XIX века. К тому времени сменилось уже несколько поколений инородцев, не имевших склонности к христианству, и которым не давали свободно исповедывать их религиозные убеждения. Тем временем среди них уже давно активную миссионерскую деятельность вели мусульмане-соотечественники, которые умели близко подходить к своим соплеменникам и отвечать на их духовные запросы. Поэтому опасность отпадения в мусульманство не только крещеных татар, но и других инородцев со временем все возрастала. Действительно, к середине XIX века отпадения в ислам обозначились столь ясно, что в 1847 году в Казанскую Духовную академию пришло повеление императора Николая I о переводе необходимой духовной литературы на татарский язык для совершения богослужения и назидания в вере татар [30; 30]. В работе над переводами непосредственное участие принял будущий просветитель инородцев Поволжья Николай Иванович Ильминский. Постепенно, опытным путем им была выработана система просвещения инородческого населения, давшая мощный толчок к освоению религиозных истин и книжности простым народом. Кузьма Андреев явился одним из сподвижников Ильминского. Своим личным примером и опытом миссионерской деятельности он показал ее универсальность и эффективность.

1 См., например: Чичерина С.В. У поволжских инородцев. Путевые заметки. – СПб., 1905.

2 См.: Макаров Д.М. Самодержавие и христианизация народов Среднего Поволжья ( XVI – XVIII вв.). – Чебоксары, 2000.

3 Елабужский М., свящ. Моления некрещеных вотяков Елабужского уезда. // Вятские епархиальные ведомости. – 1895. – № 15. – Отдел неофициальный. – с. 621 – 631; Религиозно-нравственное состояние инородцев. // Вятские епархиальные ведомости. – 1900. – № 9. – С. 382 – 399; Елабужский М., свящ. Крепость вотского язычества. // Вятские епархиальные ведомости. – 1903. – № 2. – с. 36 – 47, № 3. – с. 102 – 119 и др.



 

Добавить комментарий

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев.
Возможно, вам необходимо зарегистрироваться на сайте.

< Пред.   След. >