Ижевская и Удмуртская Епархия
 
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет
 
аборт, мини аборт, контрацепция,
Если вы увидели ошибку в тексте, выделите текст и нажмите одновременно клавиши Shift и Enter
Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика
ПРАВОСЛАВНАЯ УДМУРТИЯ Версия в формате PDF Версия для печати Отправить на e-mail
Оглавление
ПРАВОСЛАВНАЯ УДМУРТИЯ
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21

ГЛАВА 4.

ГОНЕНИЯ НА ВЕРУЮЩИХ (1918 - 1941)

 


Мы должны честно признать, что гонения по признаку веры на часть ("секту") пра­вославных русских людей не являлись исключи­тельной новацией советского периода. Многовековой утонченный гнет со стороны го­сударства и правящей Церкви испытали пре­жде старообрядцы. Николай I издал ряд указов с целью уничтожения этих "сектантов". Храмы и молельни старообрядцев вскоре были отобра­ны и переданы единоверцам, а в иных случаях алтари оказались опечатаны. Лишь как один из демократических результатов первой русской ре­волюции 30 апреля 1905 г . последовало Вре­менное постановление, а 30 октября 1906 г . окончательный Указ о веротерпимости. Сразу произошло распечатывание алтарей и старооб­рядцы ненадолго вздохнули свободно. В советс­кое же время преследования православных-ста­рообрядцев стали несравнимо более жестокими. Однако первое время к ним прослеживалось и определенное сочувствие как к "угнетенному ца­ризмом сословию". Репрессии в конце концов объединили всех православных, а по отноше­нию к старообрядцам они еще и усугубились в силу суждений малограмотных исполнителей о старообрядцах как "фанатиках, изуверах, сек­тантах, раскольниках".

Суть советских гонений и на тех, и на других православных верующих заключалась не столько в прямых репрессиях, сколько в массовых, постоянных нарушениях гаран­тированного декретом Совета Народных Ко­миссаров "Об отделении церкви от государства и школы от церкви" права на "свободное ис­полнение религиозных обрядов". Принятый 23 января 1918 г . декрет и последующие кон­ституции содержали замечательные положе­ния, которые, однако, всегда игнорировались. Государство грубо вмешивалось во внутренние дела "отделенной" от него Церкви.

Гонения на верующих Удмуртии в до­военный период проходили по следующим ос­новным направлениям.

1. ОБРЯДОВЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ. По­началу они заключались в прямом или кос­венном запрете на тот или иной элемент полного богослужебного обряда — в храме, под колокольный звон, при полном причте, с крестным ходом вокруг храма. Это было ос­корбительно, но еще как-то терпимо. Что ни год, следовали новые ограничения. Впервые в своей истории Церковь в 1920-е гг. стол­кнулась с полным запретом свершения обря­дов и треб по домам, на кладбищах, в больницах и тюрьмах. До такого не доходи­ло ни при каких вражеских нашествиях. Не имея возможности выехать в ставший вдруг дальним храм и боясь пригласить иерея на дом, матери не могли окрестить детей, стра­дая из-за этого. Другие верующие также об­рекались на нравственные муки и озлобление от сознания своей ущербности из-за неполу­чения ими или их близкими святого причас­тия и отпевания.

Многие верующие или "полуверующие" стали бояться зайти в церковь даже в самые крупные праздники. Только поэтому в 1930-е гг. зародился неканонический обряд посещения на Пасху кладбища вместо церкви. Появиться в ней для крещения ребенка требовало немало­го мужества от родителей. Случаи крещения становились известны на их работе, вызывая унизительные разбирательства в "обществен­ных организациях". Стремление соблюдать при­вычные обряды неминуемо делало человека изгоем в советском обществе, прерывало его повышение по службе. Более того, упорство в вере приравнивалось к контрреволюцион­ным действиям и порой вело к арестам мирян.

В борьбе с религией коммунисты особо попирали права своих верующих (или "полу­верующих") товарищей по партии. Типично, например, отношение к последней воле вавожца Василия Городилова, умершего в мае 1924 г . "Он раньше был коммунистом, но в Бога веровал..." — писал причащавший его

М.С. Елабужский. — "Во время продолжитель­ной болезни, чахотки, он отказался от ком­мунизма, хотя формально не вышел из партии. Перед смертью просил родителей по­хоронить его со звоном и молиться за него. Однако вчера местные коммунисты не дали принести его в церковь, на ночь поставили его в парадный дом, а сегодня устроили ему гражданские похороны с пением "Вы жертвою пали" и "Замучен тяжелой неволей', прославляя его как героя долга. Родители, особенно мать, надрывались сердцем, но вынуждены терпеть все это"(1). На следующий день про­тоиерея вызвали в партячейку и категоричес­ки предписали не совершать обряды для тех, кто не вышел из партии или комсомола.

2. ЗАПРЕТ КРЕСТНЫХ ХОДОВ. В граж­данскую войну православному обществу уд­муртского края еще удавалось устраивать многолюдные ходы, охватывающие несколько уездов. Например, с 7 августа по 3 октября 1918 г . в разгар ижевско-воткинского восста­ния по маршруту Вятка – Елово – Глазов – Чутырь – Воткинск – Завьялово – Ижевск прошел "Верховой Сарапульский крестный ход со свя­тыми иконами из Вятского кафедрального со­бора". С начала 1920-х гг. такие крупные мероприятия, традиционные здесь на протя­жении нескольких веков и дававшие ощуще­ние единого христианского пространства, стали абсолютно невозможны.

Запрещались также малые крестные ходы — от храма к его часовне, на святой ключ, на кладбище. Преследовались и крест­ные ходы вокруг самого храма. Все это ущем­ляло права верующих, нарушало нормальный богослужебный цикл. Технология запрета включала ссылки на транспортные трудности и требования тишины для уставших граждан. Требовалось оплатить и немалый гербовый сбор. Проступки нарушителей сразу фикси­ровались в актах, подобных тому, что 18 мая 1924 г . составил председатель Варзи-Ятчинского волисполкома Н. Конюхов: " Сего числа по деревне Жакгурт я встретил служителей религиозного культа Алнашской церкви в лице священника Куглеева и псаломщика Малъганова, совершавших крестный ход без всякого на то разрешения"(2). Акт был направлен упол­номоченному ОГПУ и уже поэтому можно догадываться о масштабе кар, что обрушились на служителей церкви, привыкших в старые времена к беспрепятственным, никому не мешавшим крестным ходам.

Крайне болезненно воспринималось за­прещение крестных ходов в праздник Кре­щенья Господня на водосвятие к водоемам. Агенты ОГПУ, внедренные в ряды прихожан, докладывали 1 февраля 1928 г . о настроениях паствы Покровской церкви Ижевска: "Они (власть) не дают нам на воду в Крещенье ходить, стесняют нашу веру, да еще молиться за них!"(3) Гнев прихожан вызывало и то, что был получен указ митрополита СЕРГИЯ о необходимости при богослужении обязатель­ного благодарственного поминовения советс­кой власти. Тактические замыслы столичных владык входили при этом в трагическое про­тиворечие с той реальностью, которая окру­жала провинциальных прихожан.

3. ЗАПРЕТ КОЛОКОЛЬНОГО ЗВОНА. Значение звона не только в том, что он выра­жал молитвенную радость и услаждал слух при­хожан, но еще и в его вполне практической цели — созвать в храм, сигнализировать, что он еще жив, действует. Именно поэтому звон был признан вредным для здоровья советских людей и опасным в идеологическом отношении.

Православное богослужение в определен­ные моменты невозможно без колокольного звона, но его все же повсеместно запрещали. На заседании антирелигиозной комиссии 4 но­ября 1929 г . коммунисты постановили: "Запретить совершенно так называемый трезвон во все колокола. Разрешить постановлением местных органов власти звон в маленький колокол установленного веса и в установлен­ные часы по просьбе религиозных организа­ций, каковое условие вносится в договор на использование молитвенного здания. При сокращении колокольного звона колокола до­лжны быть сняты и переданы в соответству­ющие государственные учреждения для


использования в хозяйственных целях"(4). Из ЦК ВКП(б) данное постановление пришло в Удмуртский обком, а уж он со всей возмож­ной партийной строгостью проводил его в жизнь. Провинциальное усердие приводило к тому, что звон запрещали полностью, без вся­ких оговорок.

4. ЗАПРЕЩЕНИЕ ПРАВОСЛАВНОГО ОБУЧЕНИЯ. Священнослужителям сразу же запретили где бы то ни было обучать детей и взрослых. Духовенство было отторгнуто от того единого воспитательного процесса, кото­рый когда-то именно оно первым и начинало в Удмуртии.

Попытки неугомонного вавожского протоиерея Михаила Елабужского вести обучение прямо в храме в "часы свободные от школь­ных занятий" даже вызвали в декабре 1921 г . запрос участкового судьи из Вавожа в Наркомат юстиции РСФСР. Разъяснение содержало категорический запрет: "Ни в школах, ни в зданиях храмов..."(5) Лишь те, кто старше 18 лет, могли обучаться вне школ на специальных бо­гословских курсах, по особому договору, в осо­бых помещениях... Таким образом, подрастающее поколение в период наиболь­шей пластичности его душ отлучалось от хра­ма, от веры, от общения с мудрыми священнослужителями-наставниками. Это была самая тяжелая на перспективу потеря для Русской Православной Церкви. Затруднял­ся приток свежих, молодых сил.

5. ЗАПРЕЩЕНИЕ ПРОПОВЕДЕЙ. По конституции 1936 г . разрешалось отправление религиозного культа, но не религиозная пропа­ганда — даже и в храме. Проповеди все же в той или иной форме произносились, но об их содержании сразу становилось известно властям через секретных осведомителей.

Практически прервано оказалось и изда­ние церковной литературы. Простенькая бро­шюра с Евангелием становилась столь же недо­ступной массам как когда-нибудь в XVIII в.

Все это в совокупности затрудняло воцерковление стремившихся к Богу, а также должный контакт между пастырями и паст­вой. Подозрение вызывали не только уроки Закона Божия или проповеди, но и просто чей-либо интерес к христианской мудрости. Такой человек попадал под надзор уполномоченных ОГПУ и получал клеймо "евангелист". За интерес к Евангелию его вызывали для до­просов и объяснений. Именно так, в результате агентурной разработки сугубо секретного "задания № 44" от 29 марта 1926 г . появи­лись замечательные "Мысли Григория Степа­новича Стрелкова, гражданина села Дебесс о своих взаимоотношениях с властью и о своем представлении о мире", сопровождаемые отпечатками его пальцев(6). Единственная вина этого "евангелиста" — нестандартное мышле­ние, интерес к святым людям и выступления в защиту христианской нравственности.

6. ОСКОРБИТЕЛЬНАЯ ПРОПАГАНДА. Священнослужителей подвергали остракизму, высмеивали их нормальные человеческие дей­ствия. На всю страну было протрублено о "пре­ступлении" некоего священника из села Елово Ярского района. Он как обычный человек по­играл со школьниками в чижика. Но это вы­звало гневный отпор общественности и карикатуру в журнале "Безбожник" под ло­зунгом "Дадим отпор проискам попов и сек­тантов!"(7) Преступными деяниями стали казаться самые невинные, традиционные за­нятия сельских иереев, миссионеров. Об отце Владимире Сергееве из села Чекан осведоми­тель доносил 27 марта 1924 г .: "Поп по дерев­ням проповедует о религии, устраивает спевки и обучает всех граждан, не считаясь с возрастом, Закону Божию. О проделках попа известно членам волиспокома"(8).

Напор воинствующе атеистической про­паганды стал наиболее энергичным в годы первой пятилетки. В первый и последний раз "безбожную" литературу выпускали тогда от­дельными изданиями на удмуртском языке: И. Еремеев. "Попы — кулацкие наемники" (1930), "Против пасхи — за большевистские темпы" (1931), Н. Дайри. "Что должен де­лать безбожник в колхозе?" (1931), Н. Амосов. "Сказка о Христе" (1932), "Безбожные пьесы" (1934. Ответственный редактор М. Петров). Чаще всего это переводы московских авторов. На издание их вульгарно атеис­тических, злобных трудов затрачивали огром­ные средства в виде дотаций из госбюджета Удмуртии.

7. СТРАВЛИВАНИЕ ВЕРУЮЩИХ. Вме­шиваясь во внутренние дела Церкви, государ­ство инициировало ее раскол. Самая острая линия разлома монолита Церкви обрисовалась в результате формирования вскормленной секретными службами обновленческой или "Живой" Церкви во главе с "ересиархом" А.И. Введенским. Послушные ему иереи (чаще всего близкие удмуртам) противопоставляли себя в Удмуртии "староцерковникам" (чаще рус­ским), претендуя на разделение части храмов, предметов культа и т.д. Например, причт Покровской церкви Нового Мултана был вынужден докладывать епископу Сарапульскому АЛЕК­СИЮ 4 сентября 1924 г .: "Запрещенный вами священник Петр Леконцев путем успешной аги­тации объединяет вотяков и некоторых из русских прихожан и в недалеком будущем име­ет намерение открыть религиозную общину "Живой церкви" в Мултанском храме. И если это удастся ему, то мы все вынуждены будем оставить Мултан"(9). Через четыре месяца новомултанские обновленцы обошли 11 деревень и заручились поддержкой 450 дворов. "Старо­церковников", по их мнению, поддерживали только верующие-"фанатики".

Раскол на "обновленцев" и "тихоновцев-староцерковников" остро проходил и в Селтах. Агент ОГПУ "Д.В." доносил 17 февраля 1927 г .: "К селтинским обновленцам народ не ходит, так как не верят в успех обновле­ния и боятся староцерковников, которые мо­гут им отомстить в случае падения обновленцев. Успех селтинских тихоновцев объясняется тем, что они свободно агитиру­ют и открыто не признают и не подчиня­ются распоряжениям власти"(10). Упомянутый раскол и сопутствующий раздел церковных зданий предоставили властям выгодную возможность натравливать "обновленцев" на "староцерковников". Храмы же при этом, якобы для их сохранности и сбережения церковных ценностей, обычно закрывали, а чуть позже, переждав яростные споры верующих, унич­тожали до основания. Так случилось в тех же Селтах в 1927 г .

8. ЭКОНОМИЧЕСКИЕ И ХОЗЯЙ­СТВЕННЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ. С первых же советских лет центральные власти изобрета­тельно давили духовенство налогами. Приду­мывали их еще и на волостном, областном или сельском уровнях. В январе 1923 г ., на­пример, пять членов причта церкви в Вавоже должны были уплатить в Ижевске 250 миллионов рублей за пять "патентов на личное промысловое занятие". Фининспектор Киселев прямо заявил возмущенным прихожанам: " Пусть попы берут с вас за молебен по пять миллионов — отучитесь молебны служить"(11).

С 1929 г ., когда развернулась война с частным предпринимательством, Церковь уравняли с доходными частными предприяти­ями. Приходы, их иереи и епископы вынуж­дены были выплачивать непомерные, удушающие налоги, а за неуплату сразу следо­вали аресты и закрытия храмов.

Разумеется, все храмы ХIX-ХIХ вв. регулярно нуждались в текущем ремонте, но производить его из-за вмешательства властей становилось невозможно. Еще более затруд­нительной становилась достройка начатых пе­ред Октябрьским переворотом храмов. Основной объем Сретенской церкви села Пудем, используя чертежи И.А. Чарушина, давно подвели под своды, но завершить храм волостной исполком не позволял, требуя "в качестве залога 10% стоимости дострой­ки и одновременно гарантировать срок ра­бот". Церковный совет обжаловал его действия во ВЦИК, но защиты не получил. Секретный агент ОГПУ удовлетворенно доложил: " Теперь всякие настроения церковников о достройке церкви парализовалось"(12). Как не уклады­вающуюся в сознание дикость стали в год "великого перелома" воспринимать попытки сооружения новых зданий для отправления религиозных культов. "В деревне Рожки Селтинской волости бывший торговец-кулак Корожцов и поп дошли до того, что стали агитировать за постройку нового храма. Корожцов ходит по деревням и выманивает деньги"(13).

Через восемь лет кощунством стала вос­приниматься совсем уж безделица. За вопию­щий факт упущений в политической агитации среди населения участники состоявшегося 15 июля 1937 г . пленума Ижевского горкома пар­тии выдали то, что часть горожан осмелилась просить отремонтировать Троицкую церковь! "Пленум горкома отмечает, что за послед­нее время со стороны парторганизации ослаблена антирелигиозная работа среди трудящихся и особенно женщин-домохозяек и этот крупнейший недостаток парторга­низаций используется враждебными элемен­тами — попами, сектантами и иными врагами народа". Для недопущения этого впредь пленум горкома предписал Союзу во­инствующих безбожников" организовать ячей­ки воинствующих безбожников среди семей трудящихся"(14).

9. БОРЬБА С ПРАВОСЛАВНЫМИ ТРА­ДИЦИЯМИ. Преступным вскоре стали пола­гать даже и то, что немногие разрешенные пока религиозные праздники отмечали не по новому стилю, а по старому. Об этом свиде­тельствует донос на отца Константина Кузне­цова из Большой Норьи от 20 июля 1924 г . (15) Через шесть лет он был арестован и сгинул где-то в лагерях.

Обработанные коммунистической про­пагандой обыватели искренне давали детям казавшиеся им красивыми советские имена. Священники же, если дитя приносили для кре­щения, отказывались записывать его у себя под безбожным именем. Так поступал в 1927 г . священник села Понино А.А. Двинянинов, что сразу было зафиксировано агентами ОГПУ (16). Христианские имена стали если еще и не пред­осудительными, то уже некими второсортны­ми.

10. ОГРАНИЧЕНИЕ РЕГИСТРАЦИИ РЕЛИГИОЗНЫХ ОБЩЕСТВ. Пресловутое "законодательство о культах" 1929 г ., за соблю­дением которого столь рьяно и долго следили все уполномоченные и иные чиновники, предписывало минимальное число учредителей ре­лигиозного общества в двадцать человек. Компетентные органы, во-первых, ставили препятствия к регистрации таких обществ, во-вторых, не допускали расширения "двадцат­ки" для удобства использования внедренных туда "агентов влияния" и осведомителей.

11. ЛИШЕНИЕ ИЗБИРАТЕЛЬНЫХ ПРАВ. Еще с 1918 г . все духовенство и самые активные представители паствы лишались из­бирательных прав как антисоветские, нетру­довые элементы. Клеймо "лишенца" оскорбляло и пастырей, и их паству. Рядовые верующие пытались заступаться за них. Про­токол собрания прихожан Водзимонской церкви от 18 марта 1928 г . гласил: "Обратить внимание правительства СССР на лишение гражданских прав духовенства всех религиоз­ных культов равно и членов их семейств"(17). Социальное происхождение "из духовенства" являлось также для детей священнослужите­лей непреодолимым препятствием при их попытках устроиться на учебу в вузы или на престижную работу.

Председатель церковного совета села Селег Красногорского района Яков Мезенцев в жалобе прокурору УАССР красноречиво опи­сал типичную для 1940 г . ситуацию: "Всюду издевательство, насмешки, насилие. Для нас свободы нет. Местные власти своим насилием удалили от нас священника, а сейчас стремятся отобрать наш приходской храм, несмотря на то, что наша община платит все налоги и выполняет все требования перед государст­вом. Просим вашего прокурорского вмешатель­ства расследовать настоящий факт и положить конец насилию и рабству, дать и нам свободу, каковую ждем уже 23 года"(18). Разумеется, храм был отобран. Через несколько лет была демонстративно снесена его колокольня. Здание долго никак не использовалось и сей­час руинировано. "Свобода совести", о которой столь долго мечтал Я. Мезенцев, так и осталась недостижимым идеалом.


 


 



 

Добавить комментарий

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев.
Возможно, вам необходимо зарегистрироваться на сайте.

< Пред.   След. >