Ижевская и Удмуртская Епархия
 
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет
 
аборт, мини аборт, контрацепция,
Если вы увидели ошибку в тексте, выделите текст и нажмите одновременно клавиши Shift и Enter
Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика
ПРАВОСЛАВНАЯ УДМУРТИЯ Версия в формате PDF Версия для печати Отправить на e-mail
Оглавление
ПРАВОСЛАВНАЯ УДМУРТИЯ
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21

ГЛАВА 2.

"НИЧЕГО СВЯТОГО!" — РАЗЛОЖЕНИЕ НРАВСТВЕННОСТИ (1903 — ...)

Всякую такую нравственность, взятую из внечеловеческого, внеклассово­го понятия, мы отрицаем... Мы говорим, что наша нравственность под­чинена интересам классовой борьбы пролетариата.

В. И. Ленин.

 


Основа православия — строгий кодекс моральных требований. Их сызмальства внедряли в умы и души каждого крещеного, а особенно прихожанина. Они боялись Бога и почитали святыни, осененные крестом. Толь­ко разрушив такую основу или переиначив ее на свой лад, воинствующие атеисты могли на­деяться уничтожить или переиначить христи­анскую цивилизацию. Поэтому отрицание "внеклассовой" нравственности, ее разложе­ние, подмена ее "пролетарской" нравствен­ностью с самого начала стали главной задачей революционных сил.

В России начало данного процесса мож­но условно датировать 1 марта 1881 г. (убий­ство Александра II), а на удмуртской земле — появлением социалистических кружков в 1903 г. В годы первой русской революции эти кружки переросли в партийные органи­зации, в основном социал-демократические и эсеровские. Террористические акты социа­листов разных оттенков органично соединя­лись с разгулом обычной, неполитической уголовщины. После зверского убийства семьи Кручинина в Ижевске священник М. Люперсольский вопрошал на массовой панихиде: " Страшное и ужасное совершается на нашем заводе. Плакать нужно, потому что крова­выми чернилами пишется история его. Какая темная сила, какой демон-губитель носится над нашим заводом"? Чья мрачная проповедь движет эту ужасную рать убийц?"(1) Вопрос риторический, поскольку члены социалисти­ческих партий были известны Ижевску. По­рой это честные люди, защитники интересов рабочих в сфере материального производства. Но в области духовной они их мало чему мог­ли научить. Не случайно среди большевиков Удмуртии оказались и откровенно уголовные элементы.

Среди них выделяется крупный ижевс­кий большевик Владимир Шумайлов. Он свер­шил одно из самых тяжелых преступлений против христианской, общечеловеческой нрав­ственности. Ижевцам этот воинствующий ате­ист памятен тем, что 24 января 1912 г. он хладнокровно, будучи трезвым, зарезал родную мать Дарью(2). При этом присутствовал и даже косвенно помогал Владимиру ее младший сын Василий, впоследствии руководитель ижевских комсомольцев. Какой бы легкомысленной ни была Дарья, но это мать. Снять нравственный тормоз в этом случае могло только активное безбожие. Разумеется, и люди верующие де­лали иногда жестокие, аморальные поступки. Но, боясь Бога, они каялись, стремясь к самосовершенствованию. В.А. Шумайлов же, никак не покаявшись за страшный грех, еще активнее начал насаждать безнравственные, безбожные принципы. Сразу после удачной для него амнистии (весной 1917 г.) он ак­тивнее всех начал звать ижевцев в "светлое будущее" с "пролетарской нравственностью". Это уже признанный идеолог местных большевиков, партийный публицист, редактор "Ижевской правды", первый большевик—председатель ижевского Совета, руково­дитель городской парторганизации, комис­сар ряда дивизий РККА, делегат VII съезда партии. 9 сентября 1922 г. его торжествен­но захоронили поперек главного входа в Ми­хайловский собор и назвали в честь матереубийцы одну из улиц Ижевска. Комиссар Н.Л. Андронов (1880-1917) – другой крупный большевик в истории Са­рапула, Казани и Дебес. Он провозглашал там под штыками советскую власть, а в свое вре­мя был осужден по суду за сексуальные пре­ступления. Позже его растерзали крестьяне родного села за попытку аналогичного пре­ступления. Особый цинизм в том, что этот иконописец-профессионал, занимаясь украше­нием храмов Прикамья, стравливал попутно между собой священнослужителей этих храмов.(3) Очевидно, еще тогда он выполнял уста­новку большевистского центра на разложение противостоящей твердыни — Церкви.

Циничный иконописец растлевал толь­ко женщин. Партия же, к которой он из ка­ких-то соображений примкнул, растлевала всю святую Русь. Лидеры партии стремились раз­ложить ее нравственные основы, расколоть Русскую Православную Церковь. Одним из методов было взращивание внутри нее "жи­вой, обновленной" Церкви, покрывающей все безнравственное. По поводу тайно пестуемо­го расслоения Церкви Л.Д. Троцкий обратил­ся в 1922 г. к членам Политбюро ЦК РКП (б) с секретным письмом: "Не скрывая нашего материалистического отношения к религии, не выдвигать его, однако, в ближайшее время, то есть в оценке нынешней борьбы, на пер­вый план, дабы не толкать обе стороны к сближению, а наоборот, дать возможность борьбе развернуться в самой яркой и реши­тельной форме.."(4) Подчеркнуто безнравствен­ная установка эта характерна для действий РКП (б) в целом и всех ее региональных структур.

Документально подтверждено то, что ГПУ и ЦК партии сыграли организующую и руководящую роль в инициировании и осу­ществлении обновленческого раскола.(5)

Разложение нравственности начиналось и внутри самой Церкви ее служителями и ак­тивистами, подпавшими под влияние социа­листических идей. Помимо иконописца Н.Л. Андронова это студент Казанской духов­ной академии, впоследствии кандидат богос­ловия П.А.Будрин (1887-1947). Нарушая моральные принципы, будучи летом 1905 г. на каникулах в Ижевске, он организовал там первую социал-демократическую парторганизацию. Тогда же большой интерес к идеям социал-демократов проявил АЛЕКСИЙ (Куз­нецов), будущий архиепископ Сарапульский. Людей Церкви, как мотыльков на огонь, стран­ным образом манила смертельная для них идея социализма.

Религиозный философ Н.А. Бердяев, изгнанный из Советской России в 1922 г. по идеологическим мотивам, готов был "принять коммунизм социально, как экономическую и политическую организацию", но не мог "принять его духовно". "Я сторонник социализма, но мой социализм персоналистический, не до­пускающий примата общества над лич­ностью, исходящий от духовной ценности каждого человека, потому что он свободный дух, личность, образ Божий"(6). Примерно так считали и были готовы "принять коммунизм социально" многие честные христиане, в той или иной степени поддержавшие коммунизм сразу после Октября. Даже сами рядовые ком­мунисты не всегда выступали как воинствую­щие атеисты. Но "тоталитарный коммунизм" креп, превращаясь в лжерелигию и разрушая нормы нравственности. Н.А. Бердяев замеча­ет в связи с этим: "Тоталитарный комму­низм, как и тоталитарный фашизм и национал-социализм, требует отречения от религиозной и моральной совести, отре­чения от высшего достоинства личности как свободного духа"(7).

Идеологи "тоталитарного коммунизма", ополчась на Православную Церковь, стреми­лись одновременно, как показывает вся сово­купность последующих событий, к созданию "коммунистической церкви". Светские власти не только освоили формы и методы деятельности Церкви, но и старались приручить полузадушенные духовные власти, заставить их восхвалять себя. И местные архиереи вынужденно рассылали по удмуртским приходам подобные циркуляры: " 7 ноября наша родина справляет юбилей десятилетия Октябрьской революции. Во исполнение циркулярного рас­поряжения Священного Синода от 27.9.1927 за №4459 предлагаем ознаменовать вам этот день торжественным богослужением: 6-го всенощную, 7-го Божественную литургию и благодарственный молебен. Вечером долж­но быть внебогослужебное собеседование со­гласно приложенным тезисам". Агент ГПУ "Второй" вскоре доложил из Нового Мултана властям, обеспокоенным ходом юбилейного мероприятия, о виновнике его срыва: "Цир­куляр проведен в жизни не был по причине ареста священника"(8).

"Собрание законов Российской Импе­рии" (т. XV, § 192) предусматривало строгое наказание за богохульство: "Кто дерзнет пуб­лично в церкви с умыслом возложить хулу на славимого в единосущной Троице Бога или на Пречистую Владычицу нашу Богородицу и Присно-Деву Марию, или на честный Крест Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, или на бесплотные силы небесные или на свя­тых угодников Божиих и их изображения, тот подвергается лишению всех прав состояния, и ссылке в каторжные работы в рудники на время от 12 до 15 лет". В советское же время этот "честный Крест" подвергался публич­ному осмеянию и циничному разрушению всегда и везде.

Это, прежде всего, публичные сверже­ния святых Крестов с наверший разнообраз­ных культовых зданий. Прежде таковые факты в российской истории не встречались. Поэто­му суровое предписание из "Уложения" царя Алексея Михайловича ("Буде кто возложит хулу на честный Крест, того богохульника, обличив, казнити, сжечь") в древности не ис­полняли, как и более мягкое наказание из ци­тировавшегося "Собрания законов". Даже пугачевские бандиты, пограбив церковь и убив порой ее настоятеля, никогда не трогали крест на храме. Значительно гуманнее большевиков в данном плане оказывались также татаро-монгольские завоеватели и немецко-фашистские оккупанты.

Свержение крестов обычно обставлялось активистами СВБ как торжественный спектакль: сгоняли оболваненных школяров, колхозный актив. Сходились на публичную "казнь" своего храма причитающие старухи. На непосредственное участие в свержении крестов отваживались немногие из коренных жите­лей этого села. Они догадывались о последую­щем отношении к себе земляков. Характерно, что с теми, кто все же осуществлял амораль­ное деяние, народная молва связывала то ре­альные, то фантастические злоключения. Секретарь сельсовета села Вятское И.Е. Коро­вин после своего надругательства над храмом, в котором был крещен, напился с "гонорара", уснул на дороге, и свиньи отъели ему уши. Весной 1932 г. человек, спиливший главный крест Михайловского собора в Ижевске, был через несколько дней после этого зарезан в пьяной драке. Другие ниспровергатели свя­тых Крестов, говорят, после своих святотатств непременно тонули или кончали с собой. Оп­ределенные совпадения дополнялись в данных случаях фольклорными преувеличениями. Но, бесспорно, все эти несчастные "ликвидаторы" — люди с моральной червоточинкой, а зна­чит и более подверженные всяким напастям.

Акции с крестами тщательно планиро­вались. Финансировали их из общенародного бюджета. За свержение одного креста во вто­рую "пятилетку безбожия" выделялось обыч­но от 50 до 300 рублей, в зависимости от высоты храма и опасности этого аморального деяния. Среднемесячный заработок квалифи­цированного рабочего редко превышал тогда 150 рублей.

В Старых Зятцах в 1938 г. за свержение семи фигурных крестов атеистам начислили 700 рублей. В такую же сумму обошлось бо­гохульство над Богородицкой старообрядчес­кой церковью в Лекшуре. Сельсоветчики села Козьмодемьянское со своей крестовой семер­кой разобрались дешевле всех — по 45 руб­лей за штуку. Зато в Большой Кибье за два месяца до начала войны была утверждена са­мая щедрая смета на публичное надругатель­ство над храмом Покрова Богородицы: " Снятие двух крестов с устройством лесов на высоте 30 м. Оплата по соображению: 2300 руб"(9).

Всех превзошли, похоже, шарканцы. Их смета 1938 г. предписала: "Снять два креста с главного купола и колокольни а) устроить леса; 6) разобрать кровлю у основания крестов; в) надпилить металлические кресты в основании с таким расчетом, чтобы с зем­ли можно было свалить кресты. Итого 3000 руб.(10). Вся же смета на уродование прекрас­ного храма византийского стиля составила 24395 рублей.

Большевистская нетерпимость подталки­вала к дальнейшим богохульным действиям — уже внутри отобранных обманом у народа свя­тынь. Председатель Зуринского райисполкома Ф.Дядкжов утвердил в декабре 1938 г. смету Варварской "реконструкции" храма святителя Митрофана в Зуре, создания вятского зодчего А.С.Андреева: "№16. Разборка иконостаса с обдиркой религиозной обстановки. 102 кв.м. - 224 руб.40 коп. №17. Перевозка религиоз­ного инвентаря, подлежащего уничтожению. 10 человеко-дней, 10 коне-дней — 120 руб".(11) За столько был уничтожен оригинальный зуринский иконостас с резными скульптурами ангелов и семью круглыми иконами над цар­скими вратами. Вспоминаются нацисты, при­сылавших родне узников концлагерей счета за их "утилизацию".

Сметы на "реконструкцию" закрывае­мых храмов, как правило, исполнялись толь­ко по пунктам "уничтожение". Вот и зуринский храм не служит селянам ни в ка­ком качестве. Он превращен в руинированный остов.

Если кресты святотатственно сбрасыва­ли с куполов, то органично продолжая этот путь нравственного регресса, их начали свер­гать и внизу — с христианских надгробий. Все без исключения городские и многие сель­ские кладбища дореволюционной Удмуртии были сначала осквернены, разграблены, а по­том и полностью уничтожены советской властью — непосредственно по ее распоря­жениям или же при ее попустительстве. Это одно из самых отвратительных проявлений классового нигилизма и презрения к нормам общечеловеческой нравственности. Никакие иные цивилизации и государства XX в. не до­пускали того, что в массовом порядке свер­шалось в 1920-е — 1960-е гг. с прахом соотечественников по решениям советских и партийных органов УАССР.

Весной 1929 г. бригады комсомольцев с кувалдами и ломами разбили надгробные памятники и оградки воткинского Преобра­женского кладбища. Через два года воинствующие атеисты это же свершили со значительно более богатым Воскресенским кладбищем Са­рапула. Мраморные и гранитные надгробия были превращены в щебенку, пошедшую на дорогу к вокзалу. Ни одно из них не было перенесено или хотя бы описано. Оставались еще кирпичные склепы, но в атмосфере, оп­ределяемой полуофициальным девизом "Все дозволено — ничего святого!", горожане пос­тепенно разобрали и их. В мае 1953 г. некто Г.А. Суслов полдня разбивал ломом склеп с прахом священника, оторвав ему бороду от черепа и выбросив все из гроба. Но из мили­ции по тревожному звонку И.С. Колчина так никого и не прислали(12).

В те годы столь же варварски были пол­ностью уничтожены и разграблены дореволю­ционные кладбища Ижевска и Глазова. На их территории позже возникли спортивные ком­плексы с типовыми "Ледовыми дворцами". Сельские погосты дооктябрьского периода по большей части ждала подобная участь.

К 1929 г. — "году великого перелома" борьба с христианством достигла особого накала. Активисты СВБ закрывали храмы, сжи­гали иконы, разбивали колокола, отдирали украшения с напрестольной утвари и священ­ных книг... Помимо прямого (материального и духовного) ущерба самой Церкви все это имело и другие, более широкие и опасные, антицивилизационные последствия. В массы внедрялось ощущение вседозволенности. Ока­залось, что очень легко осмеять, разрушить, загадить все прежде святое, возвышенное, прекрасное. Ситуация, когда не осталось "ни­чего святого", провоцировала также форми­рование культа новых коммунистических "святых".

Кладбища, осененные крестами, превра­щалась в парки и стадионы, а православные монастыри — в тюрьмы. Монастыри всегда славились в качестве своеобразных нравствен­ных лечебниц, хранителей хозяйственных традиций, а также центров просвещения удмуртского края, но они вызывали особое оз­лобление советской власти. Все монастыри Уд­муртии были закрыты и разогнаны уже в три первых года после Октября. По России за пос­ледующее десятилетие оказалось закрыто бо­лее половины православных монастырей. Размещали в них обычно колонии, детдома, воинские части... 14 монастырей было пре­вращено в концлагеря. Сарапульский Иоанно-Предтеченский мужской монастырь, построенный в самом живописном месте — над Камой, также стал тюрьмой строгого режима. К 1938 г. в стране не осталось ни одного монастыря.

Осознанное отрицание необходимости соблюдать библейские заповеди, в частности девятую ("Не послушествуй на друга твоего свидетельства ложна"), сказалось в том, что все советские годы в УАССР процветало и по­ощрялось взаимное доносительство. Очень многие классики удмуртской советской лите­ратуры запачканы этим грехом. В результате к 1937 г. из-за непрерывных взаимных доно­сов и арестов перестал существовать Союз писателей УАССР.

Если данный порок проявился среди "ин­женеров человеческих душ", то трудно предпо­лагать, что могла бы сохраниться монолитность среди духовенства Удмуртии, вобравшего тогда по нужде и людей случайных, маловерующих. Постоянное, насаждавшееся сверху разложение нравственных основ не могло не затронуть ду­ховенство, которое, естественно, не являлось изолированным от общества со всеми его поро­ками. Диакон-псаломщик из Михайловской церкви села Крымская Слудка доносил уездно­му агенту ГПУ на своих иереев в заявлении от 29 июля 1926 г.: "Я все время замечал за свои­ми попами, думаю не ошибусь назвать их, что они контрреволюционеры... Мы обязаны молиться за Советскую власть — это есть идейная рабочая власть... У меня наболело, решил доне­сти до вашего сведения. Прошу убедительно ГПУ, пожалуйста, меня пока им не выказывай­те, а просто, мол, донесено верующими вашей общины. Это, мол, секрет"(13).

НКВД-КГБ держал под контролем все стороны жизни советского народа, самые раз­ные его слои, используя развернутую повсе­местно сеть секретных осведомителей, провокации и другие меры. Церковь наряду с иными общественными структурами не мог­ла укрыться от этого опасного "рентгена" хотя бы уже потому, что "министерство" по делам Церкви, как уже говорилось, с 1943 по 1960 г. возглавлял генерал-майор КГБ. Более того, слу­жители Церкви из числа "умеренно верую­щих" зачастую вынужденно сотрудничали с карательными органами. Но грех этот, воз­можно, и спас Церковь от полного разгрома? Рука не поднимается обвинять ее, мученицу, в добровольном сотрудничестве с карательны­ми органами, уничтожавшими ее же.

Партийное "благословение" всеобщему доносительству было дано свыше от верного ленинца, одного из вдохновителей штурма Ижевска 7 ноября 1918 г. С.И. Гусева. На XIV съезде партии в декабре 1925 г. он пот­ребовал: "Каждый член партии должен быть агентом ЧК, то есть смотреть и доносить. Если мы от чего-нибудь страдаем, так это не от доносительства, а от недоно­сительства"(14).

Подобные ему воинствующие атеисты на­саждали вместо добрых, светлых христианских чувств цинизм, идолопоклонство, пренебреже­ние к человеческой индивидуальности и общес­твенному мнению. В новейшее время традици­онный цинизм партийных руководителей всех уровней наиболее ярко проявился в 1985-1987 гг. в истории как переименования столицы УАССР в Устинов, так и последующей борьбы с массой возмущенных горожан. Их безнравственно убеждали в "добровольности" и необходимости такого антиисторического решения.


 



 

Добавить комментарий

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев.
Возможно, вам необходимо зарегистрироваться на сайте.

< Пред.   След. >