Ижевская и Удмуртская Епархия
 
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет
 
аборт, мини аборт, контрацепция,
Если вы увидели ошибку в тексте, выделите текст и нажмите одновременно клавиши Shift и Enter
Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика
ПРАВОСЛАВНАЯ УДМУРТИЯ Версия в формате PDF Версия для печати Отправить на e-mail
Оглавление
ПРАВОСЛАВНАЯ УДМУРТИЯ
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21

ГЛАВА 12 НАРУШЕНИЯ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА (1946 — 1991)

В сравнительно спокойной в политическом отношении УАССР самыми последовательными и многочисленными диссидентами являлись гонимые и преследуемые христиане. Они отстаивали права верующего человека. Массовое попрание этих прав возобновилось в Удмуртии, как и по всей стране, уже через несколько лет после Великой Отечественной войны. Гонения эти нельзя связывать исключительно с годами культа личности, с ничуть не меньшей энергией они продолжались и после XX съезда КПСС. Что ни год, партия и правительство предпринимали ограничения, сводившие на нет просветительскую и благотворительную деятельность приходов. Новые уставные положения, навязанные Церкви в 1961 г., фактически подчинили "двадцатку" (учредителей) местным Советам. Они получали право смещать честных, принципиальных старост, избранных прихожанами, и заменять их более покорными. В зависимости от "двадцатки" оказались и священники, утратившие гордый и высокий статус, попавшие в положение просителей.
Координатором усилий местных партийных, советских и чекистских органов на антирелигиозном направлении с 1944 по 1991 г. служил уполномоченный Совета по делам Русской Православной Церкви при Совете Министров СССР по УАССР. Совет создан 14 сентября 1943 г. по распоряжению Сталина и был "оком государевым", сродни функциям дореволюционного обер-прокурора, назначавшегося царем из светских лиц для надзора за Святейшим Правительствующим Синодом. В Удмуртии пост уполномоченного занимали в разное время десять человек. Данный институт "государственных надсмотрщиков" был создан тоталитарной системой исключительно для того, чтобы приручить Церковь или, еще желательнее, окончательно похоронить ее, но никак не обеспечивать соблюдение некоей мифической "свободы совести" и прав человека.
Уполномоченные могли быть честными людьми, но они выполняли изначально бесчестную, порочную и безнравственную задачу, вмешиваясь во внутрицерковные дела (вопреки лозунгу отделения государства от Церкви!), никогда не пытаясь хоть в малом помочь им. Основной принцип отношения государства (в лице уполномоченных) к Церкви заключался в следующем: "Чем хуже у них, тем лучше для нас".
Исходя из этого, послевоенная воинствующе атеистическая деятельность, попирающая права человека, строилась в Удмуртии по следующим направлениям.

1. ПООЩРЕНИЕ РАЗВАЛА ЦЕРКВИ.

И явно, и негласно покрывались и поощрялись серенькие, безвольные, а порой и порочные священнослужители, что должно было отвадить верующих от Церкви. Молодых же и энергичных батюшек власти старались не регистрировать. Это очевидно из плана действий уполномоченного, направленных на подрыв авторитета храма села Васильевского: "Буду отклонять предложения епископа о замене престарелого, давно болеющего священника более молодым"(1). Этот план был согласован в 1960 г. с обкомом и Красногорским райкомом КПСС. Тогда же уполномоченный вполне откровенно информирует секретаря обкома КПСС по идеологии: "Мною будут предприниматься меры к обострению взаимоотношений между священниками Георгиевской церкви Глазова. Такая мера, несомненно, должна сказаться на снижении их активности ''(2).
Характерна и резолюция московского чиновника в 1954 г. на запросе удмуртского уполномоченного о возможности перевода церкви из Сады в другое село: "То, что деятельность этой церковной организации является малоактивной и приход недоходный, — положительный факт"(3). Через четыре года уполномоченный пишет о клире села Данилове: "В течение года сменилось три священника за аморально-бытовое разложение. Но, к сожалению, не везде священники таковы, что своим аморальным поведением дискредитируют церковь в глазах верующих. В остальных церквях положение остается стабильным"(4).

2. ПРЕСЛЕДОВАНИЕ "ФАНАТИЧНО ВЕРУЮЩИХ".

Это направление стало культивироваться с 1960-х гг. Резко осуждались искренне верующие, чистые, эмоциональные и умные священнослужители в противовес нередким среди них жадным, развратным и фактически неверующим. В 1967 г. уполномоченный возмущенно доложил секретарю обкома КПСС по идеологии о поведении иерея Успенской церкви Ижевска Т.И. Шитикова: "Не проходит ни одной службы без его проповеди. В первых числах января, читая Евангелие, он вдруг заревел, говоря, что " Иисус Христос только родился, а у нею уже враги оказались". Вслед за ним прослезились и многие верующие, видя плачущею священника. Это было ловким приемом, направленным на воспитание в верующих чувства фанатизма"(5). Вообще к "фанатизму" и "экстремизму" власти относили все: то, что не вписывалось в казарменные нормы официально допущенной веры, что тяготело к глубокому постижению самого духа Евангелия и церковного искусства.
Понятие "фанатично верующий" до самого краха КПСС оставалось для властей мерой лояльности того или иного священника. Формирование "фанатиков" сурово порицалось. В отчете за 1973 г. уполномоченный обвиняет ижевского протоиерея С. А. Митрюковского (который всего через два года после этого под именем ПАНТЕЛЕИМОНА станет архиепископом Казанским и Марийским и на еще большем уровне станет пестовать "фанатиков"): "Особенно ревниво следил за моральным обликом священников, нетерпимо относился к их аморальным поступкам и принимал меры к освобождению их от службы, но всячески защищает священников, ревностно ведущих богослужебную деятельность. Всячески выгораживал священников-фанатиков Кармышакова А. А., Колпакова А. А., Остроумова В. Г., Максютина В. Г. и других; настойчиво добивается замещения вакантных должностей священников, ведет вербовку молодежи на церковную деятельность, на учебу в духовные учебные заведения и организовывал обучение ее в Троицкой церкви, где является настоятелем"(6). А. А. Кармышаков из Воткинска, только что окончивший духовную академию, осуждался еще и за то, что он ввел ежедневную вечерню, что приводило в восторг "фанатиков".
Головную боль вызывал у уполномоченного также Иоанн Трубецкой из Воскресенской церкви Сарапула. Он был умен, интеллигентен, настойчив — и в результате получил такую характеристику во "внеочередном донесении" уполномоченного: « Им пополнен хор певчих, проведена работа по благоустройству церковной ограды. Он часто общается с верующими в обычной жизни. Это повлияло на увеличение числа верующих, посещающих церковь". Только поэтому И. И. Трубецкой был снят с регистрации в 1959 г. Опасен был и преемник отца Иоанна — Николай Педашенко, свободно читавший на европейских языках, писавший стихи, защищавший свободу совести и встречавшийся для того с отцом Глебом Якуниным в Москве. Именно за последнее умный и честный иерей, окончивший с отличием МГУ, а затем духовную академию, был изгнан уполномоченным из Сарапула в 1968 г.(7)
"Фанатично верующим" власти противопоставляли "умеренно верующих", то есть тихих, покорных, ничего не требующих от советской власти и готовых когда-либо вообще сойти со сцены. В 1963 г. под воздействием уполномоченного и при содействии послушных ему "агентов влияния" был полностью переизбран церковный совет Троицкого собора Ижевска. Неугодных властям, строптивых членов совета заменили на "лица, умеренно верующие и понимающие принципы отношения государства к Церкви и религии"(8). А несколько раньше особое одобрение уполномоченного вызвал священник церкви в Удугучине А. Стрелков, сидевший до посвящения в сан в тюрьме за растрату. Он, кстати, заявлял: "Я всегда говорю молодежи — ваше место в клубе, учитесь, развивайтесь, зачем вам в вашем возрасте церковь?"(9) По интеллектуальному уровню и представлениям о чести этот вполне советский "выдвиженец" представлял разительный контраст служившему там же полувеком раньше протоиерею М. С. Елабужскому.

3. БОРЬБА С ОМОЛОЖЕНИЕМ ЦЕРКВИ.

Если верующие плакали с иереем во время его комментариев при чтении Евангелия, то пение детей в церковном хоре воспринималось еще более эмоционально. Поэтому власти особенно активно боролись против любого привлечения детей к участию в богослужениях, а, следовательно, и омоложения Церкви. Например, в 1961 г. уполномоченный снял с регистрации священника Гремячкина, обвинив его в привлечении детей в хор, а на следующий год было закрыто и все это религиозное общество села Данилове — якобы за "распад" его(10).
В 1960 г. молодые рабочие Юрий Ютин и Василий Колупаев под влиянием епископа Ижевского и Удмуртского решили поступать в семинарию. Но, торжествует уполномоченный, "партийными и комсомольскими органами они были убеждены в ошибочности своих намерений'(11). В том числе и это дало затем основания ему рапортовать о "физическом постарении духовенства Удмуртии": если в 1971 г. лиц старше 60 лет было 46,6%, то в 1972 г. уже 54,5%(12). Чуть позже священникам удалось подготовить для посвящения в сан семерых молодых людей (в том числе рабочих Сивко, Воронцова, Богданова) и лишь "благодаря усиленной работе общественных организаций, предприятий эти люди не приняли духовный сан"(13). Это было явное нарушение прав человека, своеобразная форма "запрета на профессию".

4. ЗАПРЕТ НА СЛУЖЕНИЕ ДЛЯ УДМУРТОВ.

Подспудные стремления к построению национальной Церкви частично ощущались даже после погрома в "пятилетки безбожия". На удмуртском языке так или иначе велись службы во многих приходах. Но вот в 1948 г. уполномоченный счел прегрешением священников из Можги, Короленко, Русского Пычаса и Глазова даже частичное ведение богослужения на удмуртском языке: "Я считаю, что это является отступлением от церковных догм. Служба должна вестись на церковно-славянском языке". Московский чиновник согласился с этим и присоветовал потребовать от епископа ИЕРОНИМА "не проводить службу на удмуртском языке, не получив на это согласия патриарха". На предложение же владыки разрешить перевести требник на удмуртский язык уполномоченный ответил: "Надуманно". Поразительно, что всего лишь через 21 год чиновник, ставший занимать ту же самую должность, осмелев, резко критиковал местного правящего архиерея уже за прямо противоположное — за "пренебрежение к ведению богослужений на удмуртском языке"(14).

5. НЕДОПУЩЕНИЕ ПОМИНОВЕНИЯ ПРАВЕДНИКОВ-ИЕРЕЕВ.

Власти преследовали традиционную привилегию настоятелей храмов быть захороненными возле "своей" церкви, поскольку опасались повышения авторитета духовенства вообще.
Ф. А. Попов из Сям-Можги в письме прокурору СССР резко осудил власти за разграбление храмов. В отместку уполномоченный в 1964 г. снял батюшку с регистрации — он сразу умер. Чиновник проявил еще напор и отчитался: « Похоронен на общем кладбище. Похоронить его в ограде церкви церковникам не удалось"(15). Если подобное захоронение все-таки было там и вызывало, по мнению уполномоченного, излишнее поклонение прихожан, то он добивался его ликвидации. Так произошло в 1973 г. с могилой "блаженного Павла" во дворе Свято-Троицкого храма Ижевска(16). А в 1937 г. встречались и поразительные по жестокости случаи запрета на отпевание священнослужителей. Епископу ПАВЛУ (Чистякову) пришлось обжаловать тогда в письме прокурору УАССР запрет местных властей на отпевание как на дому, так и в церкви священника Владимира Устюгова из Ува-Тукли(17).
Более того, даже проявления великоду¬шия христиан Удмуртии к памяти их врагов вызывали озлобление властей. Почти одновременно в 1966 г. скончалось двое самых ревностных гонителей христиан Удмуртии. Но, придерживаясь известной заповеди из Нагорной проповеди, одного из них помянули в своих молитвах баптисты Ижевска, другого — православные, на 40-й день в Троицкой церкви. Уполномоченный 3., однако, отреагировал в духе "заповедей" большевистской нетерпимости: " С моей стороны были приняты решительные меры пресечения подобного кощунства над памятью умерших коммунистов тов. Б. и тов. Ш."(18)

6. ЗАПРЕТ НА БЛАГОТВОРИТЕЛЬНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ.

Это направление борьбы активизировалось в УАССР с конца 1970-х гг. Заповеди православия (как и ислама) призывали помогать ближнему. Но 33 районные антирелигиозные комиссии УАССР включились в борьбу против такой традиции. Например, в комиссии Октябрьского райисполкома Ижевска один член (Ю. М. Ивонин) персонально отвечал за "предупреждение благотворительной деятельности церковников(19). В это понятие власти включали организацию горячего питания при храмах для богомольцев, материальную помощь прихожанам и создание "черных касс" для этого. Суровые меры по прекращению такой практики предприняли тогда Балезинский, Вавожский, Воткинский, Граховский, Можгинский и Якшур-Бодьинский райисполкомы. Абсолютно недопустимым считалось и создание в какой-либо форме при церквях жилищ для престарелых и сирот. Даже еще в 1988 г. уполномоченный доказывал, что церковная благотворительность "противоречит устоям нашего общества", поскольку "может способствовать размежеванию верующих и неверующих"(20).

7. БОРЬБА С БЛАГОЛЕПИЕМ ХРАМА И ХРАМОВЫХ СЛУЖБ.

"Благолепие" -одно из ключевых слов традиционной русской этики и эстетики (С. С. Аверинцев) и оно особенно странно выглядит в отчетах карательных, государственно-партийных органов. Борьба с благолепием — сравнительно новое явление для них, характерное уже для периода хрущевской "оттепели".
Власти УАССР всячески препятствовали тогда усилиям клира придать благолепие храму. Например, в секретном отчете за 1959 г., отправленном в Москву, уполномоченный осудил настоятеля Успенской церкви Ижевска В. А. Семина: "Он не только заново покрасил и придал наружное художественное оформление всему зданию церкви, но еще осмелился, имея от меня разрешение только на частичное бронзирование резных частей иконостаса, сделать это и в киотах икон большого размера, не относящихся к иконостасу"(21). В 1976 г. протоиерей С. П. Зорин был предупрежден за то, что "усилил тенденцию благолепия" (заказал роспись свода в алтаре), а на следующий год вообще был по настоянию уполномоченного изгнан из Успенской церкви за то, что "реставрировал иконостас без разрешения райисполкома"(22).
Эти же провинности приписывали и настоятелям храмов в Водзимонье, Воткинске, Короленко, Сарапуле. Недопустимым нарушением советского законодательства о религиозных культах тогда посчитали даже такой наивный способ "создания благолепия" как электроосвещение иконостаса и "колоколов", написанных на фанере взамен давно уничтоженных. Это было решено уполномоченным в 1966 г. по Свято-Троицкому храму в Ижевске(23).
Священникам И.В. Бортникову из Воткинска и Б.И. Рожину из Ижевска в 1979 г. вменялось в вину то, что они "стремятся к более пышному, величественному проведению церковных служб, использованию различного светового оформления"(24). Пышность, торжественность православной литургии вызывали постоянное озлобление (зависть?) властей. "Основным методом своего влияния на верующих духовенство Преображенской церкви Воткинска избрало метод торжественности в проведении церковных служб,"(25) — это говорилось в 1964 г. в укор протоиерею С. А. Митрюковскому, впоследствии архиепископу.
Красота памятников культового зодчества также не вписывалась в представления воинствующих атеистов о том объекте, в котором несознательные граждане могут отправлять культ. Охарактеризовав ряд, на его взгляд, излишне красивых храмов, уполномоченный сделал в 1975 г. закономерный с его точки зрения вывод: "Таким образом, наличие благоустроенных храмов, благолепие в них и наличие подготовленных кадров духовенства является одной из важнейших возможностей широкого распространения религиозных воззрений
и втягивания части населения к посещению церквей"(26).

8. БОРЬБА С КОЛОКОЛЬНЫМ ЗВОНОМ И ЦЕРКОВНЫМ ПЕНИЕМ.

Все красивое, возвышенное, так или иначе работавшее на столь ненавистное "благолепие", изгонялось уполномоченными из храмов Удмуртии.
Как об очередной победе в многолетней борьбе с христианским искусством уполномоченный писал в отчете за 1966 г.: "Ухудшилось качество хорового пения, уменьшилось на 14 человек количество хористов. В Удугучине, Васильевском, Водзимонье, Поршуре вообще не было хорового пения, некому было петь"(27).
После первого, самого яростного погрома в "пятилетки безбожия" колокольный звон оставался нежелательным и в послевоенные годы. Его регулярно запрещали на разных уровнях региональной власти, хотя на общегосударственном уровне такого запрета не было. Наконец, 11 мая 1961 г. Совет Министров УАССР принял постановление № 206: "Ограничить колокольный звон в городах Ижевске, Воткинске, Сарапуле и Глазове, имея в виду, что в названных выше городах отменены автомобильные сигналы и заводские гудки"(28). Лицемерность такого довода очевидна. "Шум" единичных еще уцелевших маленьких колоколов абсолютно несопоставим по вредоносности с шумом транспорта и заводов.
Как свою большую победу уполномоченный расценил то, что прихожане из Новогорского, Перевозного и Короленко "добровольно", "из-за ненадобности" прекратили звон в 1966 г.: "Сейчас ни одна церковь не ставит этой просьбы". Требовал лишь иерей-диссидент из Сарапула Н. С. Педашенко, но и его переломили. А когда В. Соколов из Новогорского все же позже "для имитации, колокольного звона и для торжества службы повесил внутри церкви поддужные колокольчики", уполномоченный через послушных ему церковных людей добился перевода бунтаря(29).

9. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ УДУШЕНИЕ ДУХОВЕНСТВА И ЦЕРКВИ.

Это наиболее многогранное и изощренное направление борьбы. Например, из 211 200 рублей, полученных архиепископом Иоанном в 1944 г. от всех приходов на содержание самого себя и своего аппарата, он уплатил государству 122 738 рублей подоходного налога(30). Но помимо разветвленной налоговой дани действовали еще и запреты на ведение хозяйственной деятельности. Приобретение материалов на ремонт храма, например, всегда грозило стать незаконным, поскольку в централизованном порядке они не отпускались. Даже такая мелочь, как картофель, посаженный внутри церковной ограды, вызывала зависть у властей. Например, в сентябре 1952 г. райсельхозотдел просто изъял такой урожай, собранный батюшкой под сенью храма села Можга. Позже любые посадки внутри ограды любого храма инкриминировали его клиру как "эксплуатацию общенародной земли для личного обогащения". А к "спекуляции" относили продажу иконок в храмах.
В то же время власти не забывали выкачивать из храмов Удмуртии деньги, полученные от продажи этих иконок, свеч и за исполнение разных треб. Особенно значительна доля полудобровольных отчислений епархии в Фонд мира и на охрану памятников истории и культуры. Заметим, что старообрядцы, мусульмане и протестанты, если и жертвовали иногда, то в десятки раз меньше. Пожертвования считались "добровольными", но на самом деле уполномоченные настойчиво требовали от иереев поступлений по этим графам и негласно принимали репрессивные меры в случае недостаточной "патриотической работы" прихода.
Такие отчисления доходили до 29% суммарного годового дохода церквей Ижевской и Удмуртской епархии: в 1947 г., например, пожертвовано 1284189 рублей. Вся же Церковь только в Фонд мира перечисляла ежегодно до 30 миллионов рублей. Данные поборы, в какую бы возвышенную оболочку они ни маскировались, следует признать одной из форм экономического удушения. Епархия вынужденно финансировала помпезные коммунистические акции вместо того, чтобы, допустим, ремонтировать действующие храмы или спасать бесхозные, гибнущие прямо на глазах, при попустительстве всех этих фондов и обществ.
Только в Фонд мира православные приходы УАССР перечислили с 1965 по 1989 г. около семи миллионов рублей. Трудно судить о том, насколько плодотворно и полезно для мировой цивилизации поработали капиталы Фонда мира. Зато наглядна эффективность использования тех средств (около миллиона рублей за 1968-1989 гг.), что были отчислены епархией Обществу охраны памятников истории и культуры. Практически ни одной копейки не было затрачено им на спасение гибнущих на глазах, оказавшихся к тому времени уже бесхозными шедевров культового зодчества в Мазунине, Яромаске, Елове, Нечкине и в десятках других сел. Все средства расходовались на содержание раздутого аппарата Общества, его пропагандистские мероприятия и ремонт памятников советского времени.
Экономическое давление оказывали и на рядовых верующих. Горсобес, например, могли обязать пересмотреть в сторону уменьшения размер пенсий тем, кто пел в церковном хоре. Так было в Сарапуле в 1961 г.

10. ПРЕСЛЕДОВАНИЯ ЗА ПРАВОСЛАВНЫЕ ОБРЯДЫ.

Помимо полной и безусловной отмены крестных ходов, что осуществилось уже в 1920-е гг., прямо или косвенно ограничивались крещения, венчания и отпевания. Количество их дотошно выявлялось уполномоченным по сводкам. Если оно возрастало — следовали меры. Сразу выявлялись и воспринявшие то или иное таинство.
О наказаниях за это членов КПСС уже говорилось выше. Беспартийных же стыдили на профсоюзных собраниях, ограничивали в продвижении по службе, порой даже вообще лишая ее. Учительница Е. В. Мусихина, например, в 1947 г. была уволена из школы только за то, что посещала церковь в своем селе (Архангельское, Красногорский район)(31). Подобное давление на верующих (или просто соблюдающих определенную традицию) начало ослабевать только с середины 1980-х гг. Преследовались и наказывались также все внехрамовые православные акции. Иеромонах Смирнов из храма в селе Тыловыл-Пельга Вавожского района в засуху 1948 г. совершил 12 молебнов о дожде на полях 12 колхозов района — и был снят. 24 сентября 1967 г. в селе Водзимонье начался пожар. Священник Е. А. Лаптев со всем клиром сразу же "устроил шествие с иконами на пожар". Донес об этом акт, отправленный в Совет Министров УАССР. В результате уполномоченный объявил иерею первое предупреждение(32). При втором он должен был расстаться с приходом.
Такое предупреждение получил в 1961 г. и старообрядческий иерей из села Балаки Д. М. Муханов. "Под видом ремонта печей он часто посещал верующих на дому, совершал водосвятные молебны, освящал дома и даже отпевал умерших. Изобличен поп прямыми фактами членами группы общественного контроля тов. П. и тов Л."(33)

11. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ "АГЕНТОВ ВЛИЯНИЯ".

Для того чтобы сломить волю верующих (и прежде всего священников), ущемить их декларированные права, власти исподволь воздействовали на них через секретных осведомителей, бравших на себя роль "агентов влияния". Это несчастные, запуганные или задобренные иереи, которые могли проводить после соответствующего давления светских властей выгодную последним линию в церковных делах. Характерно, что уполномоченный по делам Церкви сразу же (с 1944 г.) стал обеспечивать местным архиереям номенклатурный комфорт (литерное питание, билеты в спецвагон и т.д.). Однозначно, что в идеале предполагалось некое "Министерство православия" с ручными чиновниками-архиереями, разделяющими идеи "коммунистического христианства".
Для того чтобы сорвать в 1958 г. встречу архиепископа Ижевского и Удмуртского ЮВЕНАЛИЯ с его товарищем по эмигрантской жизни в Китае архиепископом НЕСТОРОМ, была разработана многоходовая комбинация с использованием усилий высших чинов КГБ СССР. В результате в Ижевск пришла телеграмма самого Патриарха с указанием о нецелесообразности поездки владыки(34). "Подобным образом был подготовлен нами для участия на Всесоюзном съезде евангельских христиан-баптистов в нужном для нас направлении пресвитер Ч."(35), — так признал в 1963 г. уполномоченный, организуя через партком "Ижмаша" командировку в Москву для "подготовленного" баптиста Ч.
На "фанатично" верующих нередко воздействовали и через их детей, взывая к партийной дисциплине. Например, в 1958 г., чтобы предотвратить подачу заявления о регистрации религиозного общества в Вавоже, где еще сохранялся во всей красе могучий дудинский храм, на главную активистку воздействовали через ее сына — бывшего работника райкома КПСС, слушателя областной совпартшколы(36). Операция прошла успешно. Храм не вернули, а спешно начали разламывать. Новое здание райкома было демонстративно выстроено на месте колокольни.
Гонения на верующих обострились к концу 1950-х гг. Пытаясь защитить паству, Патриарх АЛЕКСИЙ в мае 1958 г. добился приема у Н.С. Хрущева, горько поведав ему о необоснованных запретах на открытие храмов, об оголтелой кампании в прессе против Церкви и духовенства(37). Ответом главы советского правительства стало всемерное ужесточение гонений. Одним из самых опасных участков открывшегося "фронта" оказалась Ижевская и Удмуртская епархия.



 

Добавить комментарий

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев.
Возможно, вам необходимо зарегистрироваться на сайте.

< Пред.   След. >