Ижевская и Удмуртская Епархия
 
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет
 
аборт, мини аборт, контрацепция,
Если вы увидели ошибку в тексте, выделите текст и нажмите одновременно клавиши Shift и Enter
Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика
ПРАВОСЛАВНАЯ УДМУРТИЯ Версия в формате PDF Версия для печати Отправить на e-mail
Оглавление
ПРАВОСЛАВНАЯ УДМУРТИЯ
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21

ГЛАВА 9.

РАЗРУШЕНИЕ ХРАМОВ (1929 — 1995)

Характерно, что беспощадное разрушение церквей и старины началось уже тогда, когда ушел в могилу или тюрьму первый интеллигентский строй... Культурный вандализм большевизма разгулялся тогда, когда ре­волюционный дух его уже выдохся. Этот парадоксальный факт показы­вает, что самый страшный враг культуры в России — не фанатизм, а тьма, и даже не просто тьма, а тьма, мнящая себя просвещением, суе­верие цивилизации, поднявшее руку на культуру.

Г.П. Федотов. Судьба и грехи России (1939, Париж)

 

А. В. Луначарский в ноябре 1918 г . был потрясен варварским большевистским обстре­лом святыни — Успенского собора. В. И. Ле­нин же в ответ выговаривал своему соратнику: "Как вы можете придавать такое значение тому или иному старому зданию, как бы хо­рошо оно ни было, когда речь идет об от­крытии дверей перед таким общественным строем, который способен создать красоту, безмерно превосходящую все, о чем только могли мечтать в прошлом"(1). Либеральный защитник кремлевских со­боров оказался быстро "перевоспитан" подо­бными выговорами. Во всяком случае, всего через девять лет А. В. Луначарский уже мог заявить на всю страну: "Не всякую церковь надо хранить. Есть церкви безликие, типо­вые". И далее, еще более радикально: "Можем ли мы интересоваться продуктами тяжелой, гнетущей людей ядовитой лжи?"(2) Таковыми "продуктами", по мнению человека, считав­шего себя русским интеллигентом и творческим деятелем, были храмы. Чего же можно было ожидать от провинциальных, малообразованных большевиков? Через три года после цитированной публикации А. В. Луначарского они действительно окончательно перестали охранять храмы Удмуртии, то есть приступили к их разрушению.

В начале 1920-х гг. даже самые радикальные большевики еще не ставили задачи разрушения храмов. Их разграбление и уничтожение священнослужителей (как физическое, так и нравственное) примерно десятилетие было максимумом того, что позволяли себе воинствующие атеисты Удмуртии. Об этом косвенно свидетельствовало в 1922 г . и включение главного коммунистического некрополя Ижевска в ансамбль с Михайловским собором. Но нравственный порог в результате соответствующей идеологической обработки неуклонно снижался, а накал "классовой борьбы" возрастал. Проникшись установочными высказываниями В. И. Ленина и А. В. Луначарского, местные большевики уверились, будто социалистические новостройки "безмерно превосходят" по красоте всякие "старые здания", тем более "безликие, типовые" церкви, являющиеся "продуктом ядовитой лжи". Убеждение в некоем "типовом" характере большей части храмов Удмуртии, как это ни поразительно, определяет и современные пропагандистские издания местного отделения Общества охраны памятников истории и культуры(3). Если даже храм действительно не шедевр зодчества, в любом случае он (особенно как единственное произведение профессионального зодчества на селе) имеет огромное историко-культурное и градостроительное значение.

Итак, 1929 г . (вскоре после статьи А. В. Луначарского) впервые в истории Удмуртии был ознаменован началом осознанного уничтожения православных храмов. У бездарных архитекторов и командовавших ими воинствующих атеистов неземная красота храмов и их сложные формы, столь контрастные угловатой, упрощенной (а часто просто нищенской) архитектуре социалистических новостроек, вызывали озлобление и чувство зависти. Во многом из-за комплекса собственной эстетической и экономической неполноценности власти отдавали приказы уничтожать до основания все напоминающее о духовном единстве, красоте и процветании старого мира.

Законы Российской империи предусматривали суровую кару за оскорбление чувств верующих и недостойные действия по отношению к иконам и кресту. Однако о какой-либо каре за разрушение храма там нет ни строчки. Возможность такого действия не укладывалась в круг понятий цивилизованного общества. Лишь последующее разрушение цивилизованных нравственных норм привело к катастрофе. СССР — единственное в мире государство, в котором осознанно, планомерно уничтожали памятники культового зодчества — чаще всего без всякой практической необходимости, лишь по идеологическим причинам.

Жизнь заставляла сносить храмы и до победы воинствующих атеистов. Но предпринималось это ради возведения еще лучшего храма, причем верующие обставляли эту печальную акцию торжественно и строго дабы не оскорбить чувства сограждан. Обветшавшую Никольскую церковь в Каракулино митрополит Казанский и Свияжский Адриан 31 января 1687 г . приказал, "разобрав, велеть свести к реке, где б жилья не было и дорогою не поранить, и у реки сжещи, и зжегши пепел велеть згрести в реку"(4). Столь же благоговейно православные относились и к главной святыне - престолу. В апреле 1911 г . при разборке деревянной Покровской церкви в Июльском его "перенесли на водный источник и там при многочисленном собрании прихожан и пении псалмов и песнопений сожгли, а пепел опустили в воду"(5). На месте престола полагалось установить поклонный крест.

Эпизодическое и частичное разрушение храмов Удмуртии начиналось еще при боевых действиях гражданской войны, причем чаще Красной Армией. Ее артиллерия беспощадно открывала огонь по любому священному для кого-то объекту в случае сопротивления от него. В 1918-1919 гг. именно так серьезно пов­редили церковь в Юськах Глазовского уезда; пробили снарядом алтарь храма в Мазунино Сарапульского уезда; изуродовали храмы в Вавоже и Ершовке. Противоположная сторона в аналогичных случаях старалась действовать прицельно — стрелковым оружием или осадой. Бить из снарядов по "дому Божию" считалось недопустимо для православного белого воинства, среди которого к тому же было и духовенство.

Ни один храм Удмуртии за годы гражданской войны, несмотря на весь ее накал, уничтожен все-таки не был. Но факты частичного их разрушения зародили в колеблющихся гражданах ощущение вседозволенности и возможности последующего полного уничтожения или осквернения прежней святыни. Ореол святости потускнел.

Замечательно, что бывшие прихожане храмов, якобы голосовавшие за его закрытие, никогда не опускались до участия в уничтожении того здания, где их крестили. На эту проклятую женщинами — главными хранительницами православных канонов и заветов, негласно осуждаемую работу приглашали пришлых, сезонных строительных рабочих, которые не боялись морального осуждения от жителей этого чужого им прихода, или своих, презираемых люмпенов, задобренных повышенной оплатой. В местном фольклоре существует целый пласт поучительных историй о бедствиях, которые непременно обрушивались на этих несчастных в виде кары небесной за разрушение святынь.

Фольклорный, мученический ореол воз ник и вокруг истории уничтожения гордости ижевских рабочих — Михайловского собора. Это эпопея трагического звучания. Партийные и советские функционеры самозабвенно вели изматывающую, многолетнюю борьбу за уничтожение величественного храма. Еще за шесть лет до приезда упомянутой выше атеистической группы ЦК ВКП(б), в начале февраля 1923 г ., местными партийными властями была инспирирована дискуссия в партийной печати под девизом " Собор архангела Михаила — в Рабочий Дворец!"(6) Прихожане, подписавшие "Протокол граждан г. Ижевска" от 25 февраля 1923 г ., мужественно вступились за обреченный на перестройку и осквернение собор: "Он обслуживает религиозные нужды нескольких десятков тысяч человек. Во время праздников другие церкви будут не в состоянии вместить всех, тем более, что Александра-Невский собор отдан живоцерковникам"(7). Тысячи подписей сопровождали также протесты, поступившие властям в марте и апреле по поводу возможного закрытия собора: "Рабочие и служащие Ижевских заводов, жертвовавшие часть своих заработков на построение сего храма, желают сохранить его храмом молитвы до тех пор, пока ощущается нужда в молитвенных храмах. Другие церковные здания более удобны (для "Рабочего Дворца" - Е.Ш.). Для постройки специального здания мы, рабочие и служащие Ижевских заводов, охотно согласимся на процентное отчисление из наших заработков"(8). Воинствующие атеисты отступили, но через шесть лет возобновили кампанию по дискредитации
причта и принижению самого храма. Требовалось обосновать необходимость его ликвидации как объекта культа, и собор был объявлен в печати "притоном развратников и проституток", а церковный совет обвинен в том, что здание "сознательно приводится им в негодность. Из труб льется вода. Штукатурка внутри отваливается"(9). Величественное здание — гордость рабочего Ижевска требовало "спасения". Поэтому священно­служители были отданы под суд, а собор решением бюро обкома ВКП(б) изъят у верующих одновременно с Александро-Невским собором. (Он в 1935 г . тоже был приговорен к сносу, но уцелел.)

Данная акция снова вызвала волнения среди тысяч верующих рабочих, вплоть до угрозы забастовки на крупнейшем оборонном заводе. Члены бюро обкома проявили, однако, большевистскую принципиальность, повторно решив на заседании 29 апреля: "Соборы не открывать". Но на следующий же день, обсудив какую-то важную телеграмму из Москвы от более крупного партийного деятеля, обеспокоенного поворотом ижевских событий, члены бюро перерешили: "Открыть Михайловский собор"(10). 30 сентября 1931 г . Президиум ВЦИК все же утвердил постановление горсовета о закрытии собора, очевидно, снова в заботах о его сохранности. Следующей весной прошла "ликвидация", то есть ритуальное снятие крестов и водружение жестяного флага. Здание было передано в собственность краеведческого музея и Союза воинствующих безбожников.

Вдохновляющим примером для подобных действий партийных и советских органов УАССР служили аналогичные акции в Москве и Ленинграде. Практика социалистических соревнований охватывала и идеологическую сферу. Традиционными стали "вызовы" от одного города другому на предмет поддержки очередного новаторского начинания воинствующих атеистов. В 1931 г . ленинградцы с гордостью, но и намеком, заявили на всю страну о превращении Исаакиевского собора в антирелигиозный музей с маятником Фуко, добавив "вызов": "Безбожники Ленинграда вызывают безбожников Москвы! Храм Христа Спасителя — в твердыню победившего безбожья!"(11) Только поэтому воинствующие атеисты Ижевска уже на следующий год, вслед за единомышленниками — новыми хозяевами Исаакиевского собора, установили под куполом переданного им Михайловского собора "антирелигиозный прибор" — маятник Фуко.

Для партийных функционеров Нижегородского края (в него стала входить Удмуртия) важным сигналом и образцом для подражания стала акция партийного лидера края А.А. Жданова. В 1929 г . он начал свою деятельность с того, что взорвал в краевом центре Спасо-Преображенский собор. А всего через несколько лет и в Удмуртии не осталось ни одного собора. Вторым сигналом для победоносного завершения процесса стало уничтожение в Москве храма Христа Спасителя, взорванного 5 декабря 1931 г . Этот взрыв стал детонатором для колеблющейся провинции.

Партийные чиновники из обкома партии и СВБ Удмуртии прежде боролись только за закрытие Михайловского собора, не помышляя об его уничтожении. Московский же взрыв обязал втайне готовить градостроительное обоснование и ижевской акции. Особый цинизм, отличавший действия воинствующих атеистов, в том, что оба этих собора в Москве и Ижевске оказались закрыты и уничтожены в том числе и из-за якобы плохого содержания их "церковниками", что создавало опасность для жизни советских людей, возмущенных преступной бесхозяйственностью. Это следует из гневного сообщения журнала "Безбожник у станка": "Храм Христа Спасителя слишком большая роскошь для нас. Тем более, что здание храма разрушается и требует постоянного наблюдения и ремонта. Рабочие требуют — очаг мракобесия закрыть"(12). Это же самое с чужого голоса начали повторять ижевцы о созданном их трудами и заботами прекрасном, но якобы разрушающемся из-за "церковников" Михайловском соборе.

Спасти его от уничтожения в той ситуации уже не мог компромисс с размещением "антирелигиозного прибора". Храм русского стиля был вызывающе красив и пугающе сложен на фоне упрощенной и геометризированной архитектуры провинциального конструктивизма периода первых пятилеток. Снос здания успели заложить в новый генеральный план Ижевска осенью 1935 г . как осуществление "решения республиканских руководящих органов построить на месте собора театр"(13). Рядом оставались огромные пустыри, значительно более пригодные для осуществления проекта показенному холодного, непомерно большого "академического театра УАССР" на 1662 места (Архитекторы А. И. Аксельрод, И. Н. Гуляев). Даже закладка его, обещанная на день 20-летия Октября, так и не состоялась. Властям УАССР тебовался ни театр и ни храм, а мощная идеологическая акция, аналогичная привязке Дворца Советов на место храма Христа Спасителя. Стометровая статуя В. И. Ленина, парящая под

облаками, должна была вытеснить образ Иисуса Христа, определявший духовный смысл это го уголка Москвы. Тот или иной святой, по убеждению верующих, незримо парит над престолом посвященного ему храма даже в том случае, если здание разрушено.

Практику подобного замещения образа использовали и воинствующие атеисты Удмуртии. Точно над престолом во имя Ильи Пророка каменной церкви византийского стиля, уничтоженной в 1936 г . якобы ради строительства библиотеки, возведен в Ижевске на улице Советской (Троицкой) монументальный памятник Ильичу. Монумент этого воинствующего атеиста заменил собой и мощную вертикаль собора во имя Вознесения Иисуса Христа на Красной (Вознесенской) площади Сарапула. Подобный памятник был поставлен также перед главным входом в Благовещенский собор Воткинска, ныне практически уничтоженный. Символика всех акций очевидна.

Летом 1937 г . после долгой пропагандистской кампании началась крайне трудоемкая и опасная операция по разборке храма Михаила. Архангела. усилиями сотни рабочих-сезонников, работавших под охраной милиции, удалось расчленить огромный массив на 1200 тысяч кирпичей. По спущенному плану полагалось сдать отсюда, как из настоящей каменоломни, 150 кубометров бутового камня, 16 тонн мраморных ступеней и цветной плитки, 10 тонн кровельного железа. Пятью годами раньше с четырех колоколен собора были сброшены колокола, главный из которых весил более 399 пудов. Бессмысленное разрушение Михайловского собора долго помнилось ижевцами, зародив в душах многих из них стойкое недоверие к советской власти, оказавшейся способной на такой демонстративный шаг. Подобный эффект дало и уничтожение других, меньших храмов Удмуртии.

При закрытии храма те, кто не номинально, а искренне поддержали этот акт, всерьез надеялись использовать отобранное здание как бастион провозглашенной вождями "культурной революции". Антитеза "церковь-клуб" была самой популярной в предвоенные годы. Под клубы, красные уголки или кинотеатры предполагалось использовать храмы сел Алнаши, Бемыж, Большая Норья, Большая Уча, Большая Пудга, Вавож, Грахово, Дебесы, Завьялово, Зура, Игра, Камбарка, Кизнер, Ключевка, Каракулино, Карсовай, Козьмодемьянское, Красногорское, Красный Яр, Кулига, Курья, Кыйлуд, Лекшур, Люк, Малая Пурга, Новые Зятцы, Новый Мултан, Нынек, Нылга, Понино, Пудем, Пужмезь, Селты, Старые Зятцы, Сюмси, Сюрсовай, Тыловай, Тыловыл-Пельга, Узи, Укан, Усть-Сарапулка, Шаркан, Ягул, Якшур-Бодья, Яр. Были составлены сметы на приспособление этих храмов, но архитектурно правильных, тактичных проектов реконструкции не было создано ни в одном случае! Обычно по безденежью ограничивались уничтожением крестов, куполов и колокольни, обтесыванием иных "архитектурных излишеств" и сооружением перегородок.

Большую часть закрытых ради клуба храмов так и не смогли приспособить под клуб. Во-первых, правительство не смогло обеспечить финансами хлынувшие вдруг отовсюду "церковные" сметы. Во-вторых, очень индивидуальное пространство православных храмов всегда оказывалось крайне неудобным для использования в светских целях, в том числе и при мероприятиях "культурной революции". Дешевле было оставить храм пустым, чем мучиться с его приспособлением. Но даже пустующий храм был символом, знаменем для бывших прихожан. Так было в Вавоже в 1958 г . "Бесхозное состояние здания церкви является одной из причин, побуждающих верующих к проявлению активности в вопросе открытия церкви", — признал уполномоченный(14). Сразу же равнодушные, беспринципные архитекторы разработали нужный проект — и огромный храм — шедевр С. Е. Дудина был обезображен пристройкой спортзала, сносом колокольни, галереи и купола. Лишь через тридцать с лишним лет православным вавожцам взамен предоставили под храм бывшую мастерскую, возведенную частично из могильных плит разоренного церковного кладбища.

Еще неудобнее оказались храмы для размещения школ (Балаки, Большой Сардык, Волипельга, Выезд, Гришаново, Дебы, Ершовка, Иж-Забегалово, Кекоран, Кигбаево, Лекшур, г. Можга, Новоселово, Пышкет, Русские Адам-Учи, Самойлове, Укан, Чутырь, Яромаска, Покровская заречная церковь Ижевска). Выгоднее в этом плане были деревянные храмы.

Известны и "экзотические" приспособления храмов: под роддом (Полько), больницу, а потом свиноферму (Нечкино), пионерлагерь (Яромаска), баню (Троицкая церковь Сарапула), гостиницу (Никольская церковь Сарапула), райком КПСС (Якшур-Бодья), хлебозавод (Покровская церковь Сарапула). Часто в церквях и часовнях располагались магазины, в том числе винно-водочные (Алнаши, Малая Пурга, Каракулино, Ижевск, Сарапул...).

Все варианты приспособления храмов под советские нужды так или иначе оскорбляли чувства верующих, унижали образ святого храма, низводя его до уровня вполне советского, грубого, "усредненного" здания. Значительно более гуманным и практичным было использование отобранных храмов в складских целях. Подавляющее большинство сельских церквей Удмуртии полностью или частично, долго или временно (особенно в годы Великой Отечественной войны) функционировало в качестве "глубинки" — "глубинного", отдаленного складского помещения "Заготзерна". Только это позволяло, наименьшим образом оскорбляя чувства верующих и не слишком "реконструируя" храм, сохранять его до лучших времен.

Голосуя за закрытие своей церкви, никто из недавних ее прихожан не требовал сносить святыню. Побаиваясь Бога, люди хотели думать, что требование закрыть храм — временная дурость заезжего секретаря райкома, каковые и прежде отмечались за ним, а когда все успокоится и мудрый вождь разберется, — храм еще возродится. Но активисты блока ВКП(б)-СВБ по-большевистски не собирались ограничиваться полумерами. Ненавистно было все, что напоминало о Боге. Поэтому часть храмов уничтожали сразу после того, как их отбирали у верующих. Доводами в пользу уничтожения выдвигали следующее.

1. "Срочная необходимость кирпичей для социалистического строительства".

Существовала даже поговорка: "Заготовка кирпича по заветам Ильича". Сарапульские власти, приняв 2 октября 1929 г . постановление "Об обеспечении кирпичного строительства г. Сарапула" все поступления материала предусмотрели лишь за счет разборки колоколен, церковных и кладбищенских оград(15). В предвоенное десятилетие и позже из церковных кирпичей строили школы во многих селах, институты в Ижевске (медицинский и педагогический — из кирпичей Михайловского собора), гаражи, фермы, райкомы КПСС. Выломать кирпичи из храма иногда оказывалось дороже, чем изготовить их заново. Каждая тысяча кирпичей из Михайловского собора в Ижевске обошлась в 130 руб. 80 коп., что равнялось среднемесячной зарплате заводского рабочего, а перерасход по кирпичам по зданию мединститута составил 36409 руб.(16) Это следствие того, что их с огромным трудом выламывали из собора "по заветам Ильича".

2. "Необходимость леса для строительства сельских школ".

В лесной Удмуртии под этим предлогом уничтожили немало деревянных церквей и часовен.

3. " Поскольку за церковью есть долг по налогам, ее надо разобрать на кирпичи и продажей их покрыть долг".

Подобная логика могла проявиться только после многолетней идеологической обра­ботки. Именно так, за невозможность выплаты налогов на 20943 руб., решением райисполкома от 11 июня 1938 г . был распродан по кирпичику храм в Волипельге.

4. "Необходимость освободить место, занятое храмом под строительство здания светского назначения".

Ижевск — Михайловский собор, Ильинская, Никольская и Троицкая церкви. (1930-е гг.). Сарапул — Вознесенский собкор, Троицкая и Никольская церкви (1930-е гг.) и Георгиевская церковь (1961). Глазов — Преображенский собор (1938, 1962).

Этот довод выдвигался только в городах. Практически во всех случаях на месте храма так и не было построено никакого здания, но часто ставились революционные памятники.

5. "Церковь ветхая, опасна для жизни граждан".

Эта ветхость обычно искусно и тайно усиливалась местными властями. В секретной инструкции председателю Красногорского райисполкома от 6 мая 1961 г . уполномоченный откровенно требует по поводу все еще действовавшей пока к его досаде, хотя и несколько обветшавшей, церкви в Архангельском: "Следует исключить всякую возможность со стороны общины к проведению капитального ремонта церковного здания, т.е. не допускать сбора денежных средств, приобретения строительных материалов и прочего"(17).

6. "Нарушение архитектурно-строительных норм в результате соседства новостройки с церковью".

Постановление Президиума Центрального Исполнительного Комитета УАССР от 4 апреля 1935 г . так оправдывает предстоящий снос храма Покрова Богоматери, возведенного за четверть века до того И.А. Чарушиным на центральной улице Ижевска: "Участок земли, занимаемый зданием Старообрядческой церкви, является смежным с участком строящеюся 56-квартирною дома, и здание церкви, стоящее своим фасадом на улице Советской, отстоит от торцевой стены строящегося 56-квартирного дома на расстоянии лишь одного метра, тогда как по строительным правилам разрыв должен быть не менее 5 метров . (Заметим, что немалую часть центра застраивали тогда вообще вплотную, без всяких разрывов. — В.Ш.) Торцевый фасад 56-квартирного дома выходит на восток в сторону здания церкви, препятствующей доступу света в квартиры, расположенные в восточной торцевой части этого дома и вызывает необходимость увеличения разрыва между этим домом и зданием церкви, не меняя высоты церкви"(18). Но окон на этом фасаде вообще не было. В этом можно убедиться, взглянув на оставшийся после уничтожения храма пустырь у восточного торца дома №16 по улице Советской. Эта конструктивистская постройка для жилкооператива "Металлист" была сразу запроектирована архитектором П. М. Поповым с глухими, безоконными торцами, вплотную примыкавшими с одной стороны к храму Покрова, а с другой — к жилому дому №186 по улице Пушкинской. Ложь насчет окон и лицемерие по поводу "маленького разрыва" потребовались высшим чиновникам из ЦИК УАССР (П. Иванов, В. К. Тронин) для того, чтобы осуществить партийную установку на искоренение христианства и материальных свидетельств его величия. Но впоследствии утверждалось: "Церковь закрыта по ходатайству рабочих Пастуховского района Ижевска"(19). Под этими и другими предлогами только в предвоенные "пятилетки безбожия" в УАССР было полностью уничтожено 70 храмов.



 

Добавить комментарий

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев.
Возможно, вам необходимо зарегистрироваться на сайте.

< Пред.   След. >