Ижевская и Удмуртская Епархия
 
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет
 
аборт, мини аборт, контрацепция,
Если вы увидели ошибку в тексте, выделите текст и нажмите одновременно клавиши Shift и Enter
Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика
ПРАВОСЛАВНАЯ УДМУРТИЯ Версия в формате PDF Версия для печати Отправить на e-mail
Оглавление
ПРАВОСЛАВНАЯ УДМУРТИЯ
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21

ГЛАВА 8.

ФОРМЫ И МЕТОДЫ ЗАКРЫТИЯ ХРАМОВ (1929 - 1960-е гг.)

 

Церковь разваливается, этому нам надо помочь, но никоим образом не возрождать ее в обновленной форме. Поэтому церковную политику развала должен вести ВЧК, а не кто-либо другой.

Ф.Э. Дзержинский. 1921 г .

Традиции веры обязывали подавляющее большинство православных граждан Удмуртской автономии регулярно посещать храмы. В этом их отличие от старообрядцев некоторых толков и немногочисленных поначалу протестантов. Прекрасно осознавая эту связь, и именно для того, чтобы подрубить общенародные, широкие корни российского православия, представители советской власти на местах столь долго, изощренно и целенаправленно, не останавливаясь перед подлогом, обманом, ни перед какими моральными запретами, добивались от народа "добровольного" согласия на закрытие его православных святынь.

Формально дело обстоит так, что в наиболее страшные для Церкви предвоенные годы все храмы Удмуртии были закрыты добровольно. Власти сохранили в архивах как свое алиби сотни протоколов общих собраний по деревням, селам, колхозам, учреждениям, заводам... В графе "За закрытие церкви" ясно видны десятки тысяч подписей свободных, разумных граждан, одобряющих, вроде бы, передачу храма от религиозного общества государству. Встречается в подписных листах и графа "Против". Но ни один населенный пункт Удмуртии почему-то никогда не смог заполнить эту графу большинством подписей, хотя массовые жалобы на противозаконное закрытие храмов почти сразу хлынули в органы власти.

Внимательный анализ всей совокупности документов(1) заставляет считать "добровольность" отказа граждан Удмуртии от храмов грандиозной фальсификацией, успешно проведенной мощным партийно-советским аппаратом. Однозначно утверждаем, что ни один храм Удмуртии не был закрыт (и тем более уничтожен) в полном смысле слова добровольно, демократично, после свободного высказывания бывших прихожан. Всегда это было следствием обмана, запугивания и иного, многообразного давления тоталитарной государственной машины.

О типичных методах обеспечения "добровольности" с потрясающей откровенностью и отвагой рассказали генеральному прокурору СССР верующие из Старых Зятцев в своей жалобе от 6 сентября 1938 г .:

"Прихожане не жалея средств помогали церковному совету и деньгами и работой, только бы спасти церковь и открыть для служения. И ремонт исполнили по акту, что полагается, а церковь опять не открывают. Начали советские служащие ездить по деревням, собирать росписи, по 4 по 5 человек в деревню, и сбивать насильно с застращиваниями, чтобы расписывались, что клуб надо, а не церковь. Пришли люди с дневной работы усталые, голодные, вдруг турят на собрание. Предлагают расписываться, церковь на клуб переделывать. Верующие упираются, спорят, а их за рукав ко столу тащат расписываться. Стали советские служащие в дверях и не выпускают пока не распишутся, до самой ночи продержали, а дома и скотина не уделана ревет, и ребята грудные все заревелись... И по домам ходят, и в поле на работе ловят, чтобы расписались. А некоторых среди ночи будили, чуть с ума не сводят. Или посадят в середину человека верующего и спрашивают: "Ну, при какой власти хочешь жить, при Советской или буржуазной?" Человека ошеломят вопросом. "Да, конечно, при Советской", — отвечает он. "А если при Советской, то распишись, что не церковь надо, а клуб, иначе ты противник Советской власти". Были два случая с двумя женщинами. Одну до обморока довели, а другую до припадка своими требованиями, чтобы им отдали церковь под клуб. И если не расписывались, то застращивали разными разностями. И брали росписи со староверов, которые и не принадлежат к нашей церкви. И есть факты, заочно записывали"(2).

Как бы то ни было, официально власти отчитались таким образом, будто 1128 старозятцинских прихожан (90%) подписались за закрытие храма(3). Через несколько месяцев была снесена его колокольня, а еще через несколько лет храм оказался руинирован. Клуба здесь так и не получилось.

Характерна также форма голосования в селе Новоселово Каракулинского района 6 марта 1940 г . о судьбе Борисоглебской церкви (вскоре перевезенной под клуб в Каракулино). Голосование за отказ от нее провели в одном блоке с голосованием за самообложение, выгодное колхозникам. Естественно, такой блок был одобрен и представитель райкома ВКП(б) А. П. Парубов торжествующе заметил: "Население настолько стало культурно, что само требует закрытия церкви"(4).

О том, что "война с храмами" имела свою стратегию и носила планомерный характер, косвенно свидетельствует проведение собраний для сбора подписей по всем селам и деревням района практически в один день (или, во всяком случае, неделю). Это, судя по всему, должно было предотвратить нежелательное единение борцов за права верующего человека.

Первичные инициативы по изъятию, разграблению и последующему уничтожению церквей обычно исходили от центральных и областных партийных организаций. Через свои низовые структуры и жестко подчинен­ные им общественные организации они ме­тодом "кнута и пряника" проводили массовую "антирелигиозную кампанию в связи с реше­нием большинства рабочих о взятии церквей". Вот постановление пропагандистской группы ЦК ВКП(б) от 8 марта 1929 г ., работавшей на крупнейшем оборонном предприятии — Ижстальзаводе. " 1. В связи с тем, что по вопросу об изъятии церквей в Областном комитете ВКП(б) были колебания, в результате чего не было дано установки и не был развернута массовая предварительная кампания, церковники также не проводили агитационной работы, благодаря чему почти без затруднений огромным большинством рабочих было постановлено изъять церкви. 2. Уже сейчас наблюдается усиленная работа церковников не только в городе, но и на самом заводе. Характерным является единый фронт всех верующих. В качестве аргумента выдвигают и то, что у татар мечеть не берут.

Исходя из этого необходимо поставить перед Агитационно-пропагандистским отделом Райкома ВКП(б) о необходимости обратить внимание на работу Союза безбожников на заводе и развернуть в ближайшее же время антирелигиозную массовую работу, что бы в корне пресечь пропаганду церковников.

Антирелигиозную кампанию увязать с вопросом о пасхальных днях с тем, чтобы выявить настроения рабочих, чтобы избежать тех ошибок, что были в декабре по вопросу о праздниках. 5. Также добиться перед Райкомом о необходимости начать кампанию среди рабочихтатар на заводе с тем, чтобы изъять мечеть, находящуюся в инвентаре завода"(5).

Указания инструкторов ЦК ВКП(б) (а это были товарищи Мятежный, Шклярук, Майзлина) резко активизировали разрушительные усилия местных воинствующих безбож­ников. Лидеры их Союза доложили через год обкому партии: "Подавляющее большинство трудящихся требовало отмены религиозных праздников. По цехам Ижзавода 80% рабочих требовало отмены Пасхи. 6 августа (церковный праздник Преображения) превращен постановлением рабочей массы в день Индустриализации". Главным же своим достижением ижевский СВБ, вдохновленный пропагандистской группой ЦК БКП(б), назвал следующее: "Два года назад нельзя было ставить вопроса о закрытии какой-либо церкви, а в нынешнюю горсоветовскую кампанию мы имеем к общему числу всех избирателей, голосовавших за закрытие церквей — 82%, в результате чего было закрыто по области четыре крупнейшие церкви (Александро-Невский собор и Покровская церковь в Ижевске, Можгинская и Глазовская церкви) и несколько часовен. Рабочие требовали поголовного закрытия всех сектантских гнезд (молитвенных домов)" (6).

Ижевский опыт 1929 г . стал "эталонным" для проведения подобной работы в селах. Столь оперативное изъятие храмов у верующих Ижевска оказалось возможно только в результате соединения весной 1929 г. усилий упомянутой группы ЦК ВКП(б) и образцово проведенной тогда под руководством партийной организации кампании по выборам горсовета. Многочисленные собрания избирателей под жестким давлением большевиков чаще всего выносили нужные резолюции по храмам. Большую твердость в вопросах веры и сохранения ижевских храмов проявляли собрания женщин и домохозяек, а также лишенные права голоса. Партийный автор А. Лисин с удовольствием отмечает, что "на собрании населения 19-го района в кино "Гигант" удалось выловить семь лишенцев». Но вот на собрание 26-го избирательного участка в цирке прибыла "специальная делегация от церковников из других районов, чтобы не допустить принятия невыгодного им постановления. Однако", — как торжествующе заявляет автор, — "ставка церковников оказалась еще раз бита"(7).

Успеху кампании очень помог также приезд в Ижевск на пленум обкома партии руководителя коммунистов Нижегородского края А. А. Жданова. В клубе коммунистов был созван антирелигиозный актив. По инициативе агитационно-пропагандистского отдела обкома партии он принял решения об антипасхальной кампании, съезде безбожников Удмуртии и изъятии церквей. Именно тогда определилось, что 1929 г . действительно год "великого перелома" в процессе разгрома христианства в Удмуртии.

На первый пленум горсовета, заседавший в "Мюзик-холле" Летнего сада, пришли "крестным ходом", освещая свой путь факелами, три колонны учащихся Ижевска. Делегаты от них приветствовали депутатов и главным требованием выдвинули: "вместо храмов тьмы и невежества — культурные учреждения!" На этом пленуме депутатам было также сообщено, что в поступивших от 70 избирательных собраний наказах избиратели 156 раз высказывали предложения об изъятии храмов. За это голосовало 82% из 28740 избирателей(8). Впоследствии власти постоянно ссылались на эти голоса в оправдание своих действий. Но избиратели были запуганы, сбиты с толку. Им было внушено, что развитие образования и культуры может быть исключительно лишь в зданиях хра­мов. Однако ни в одной из отобранных тогда церквей так и не прижились "рабочий университет, музей, зимний театр, рабочий кинематограф Союза металлистов", о которых наивно мечтали ижевцы. Все храмы уже через несколько лет были снесены. Уцелел, да и то наполовину, лишь Александро-Невский собор.

Начиная с первой пятилетки, чтобы обосновать закрытие и уничтожение храмов, власти Удмуртии так или иначе выдвигали в официальных документах (постановлениях райисполкомов и Верховного Совета УАССР, докладных записках уполномоченного по делам церкви и т.д.) ту или иную совокупность из перечисленных ниже 15 доводов. В скобках мы указываем год официального выдвижения повода. Но фактически храм могли отобрать несколько позже или его закрывали несколько раз. Такие же доводы власти использовали в годы показного смягчения отношений с Церковью для того, чтобы не допустить регистрации возрождаемых по инициативе граждан религиозных обществ. Доводы компоновались поразному и часто повторялись затем по одному и тому же храму. Однако во многих случаях при закрытии храмов вообще никаких объяснений не приводили. Считалось само собой разумеющимся, что они отжили свое и должны быть закрыты, а потом и уничтожены. Заметим также, что причины идеологического характера в официальных открытых документах приводили редко.

1. "Отсутствие в штате церкви священнослужителя и поэтому невозможность функционирования здания в качестве храма". Юкаменское (1930). Яромаска (1931). Ершовка, Укан (1932). Большие Калмаши (1933). Грахово (1935). Удугучин (1936). Архангельское, Биляр, Васильевское, Дебы, Логово, село Можга, Новогорское, Чекан (1937). Большая Чепца, Зура, Кигбаево, Кельчино, Мещеряково, Паздеры, Пудем, Черная, Чумой (1938). Большая Пурга, Данилове, Каменное Заделье, Короли, Малая Пурга, Мишкино, Нечкино, Новоселове, Русские Сибы, Сюмси (1939). Дуванак, Козьмодемьянское, Лектур, Мишкино, Русские Сибы, Сада, Сюрсовай (1940).

Объективная реальность (непрерывный террор) обусловила то, что этот повод, не всегда отражавшийся документально, получил наибольшее распространение. Если прихожане даже и находили священника, то власти делали все, чтобы "выдавить" его из села: ежедневно накладывали штраф 100 рублей за то, что переночевал без прописки (как это несколько раз делали в Сюмсях в 1939 г .), запугивали или арестовывали. "Поп" всегда был. персоной нон грата для районных начальников.

2. " Распад церковного совета и всего ре­лигиозного общества данного населенного пункта, что привело к бесхозности арендуемого верующими церковного здания".

Вятское, Чеганда (1930). Верхний Юс, Карасево, Курья, Муки-Какси (1938). Арзаматово, Кулюшево, Кыйлуд, Сюмси, Сям-Можга (1939). Глазов — кладбищенская церковь, Ува-Тукля, Шаркан (1940). Галаново, Дуванак, Ермолаево, Мазунино, Нечкино (1941).

Распад церковного совета и религиозного общества, как правило, был следствием отмеченного выше отсутствия священнослужителя — уже репрессированного или запуганного. Понятие "распад религиозного общества" включало и письменный отказ его от здания церкви (Русская Лоза — 1938, Большая Чепца, Новоселове — 1940).

3. " Поблизости расположено другое село с действующим храмом, способным обслуживать прихожан обоих сел".

Данный повод широко использовали (наиболее активно в 1938-1941 гг.) в официальных документах разных уровней как для обоснования необходимости закрытия практически всех сельских храмов, так и позже — в период относительного потепления отношений с Церковью, для отказа в регистрации возобновляемого религиозного общества.

Ссылка на соседний, якобы функционирующий храм чаше всего была сознательным обманом, поскольку и тот храм уже закрыли или закрывали в эту кампанию, причем цинично ссылаясь на данный храм! Одновременность кампании и отсутствие надежной связи не давали верующим возможность сразу уличить власти в подлоге. Смысл указанного довода в том, чтобы успокоить вышестоящие власти, которые номинально выступали гарантом "свободы вероисповедания". Храм, на который ссылались в официальном постановлении, обычно располагался от закрываемого храма на расстоянии до 60 км . Например, евангельским христианам-баптистам Воткинска уполномоченный отказал в открытии молельного дома под простым предлогом: "Ижевск рядом — 60 км . Туда ежедневно курсируют дачный поезд и автобус. Они могут беспрепятственно посещать молитвенные собрания Ижевской общины"(9). А верующие из Глазова оказались вынуждены, начиная с 1963 г ., ездить в Каменное Заделье. Только там уцелел единственный на все северные районы функционирующий храм. В регистрации же своего религиозного общества глазовцам раз за разом, вплотъ до начала "перестройки", отказывали, ссылаясь на то, что они могут ездить в Каменное Заделье или еще дальше — в Кекоран, что почти у Ижевска!(10)

4. "Излишнее для одного населенного пункта количество храмов. Религиозные общества в нем возможно уплотнить, а лишние храмы ликвидировать"

Ижевск — Троицкая и Успенская церкви, Александре-Невский и Михайловский соборы, Ильинская и Троицкая церкви (1929-1941). Камбарка — Успенская и Петропавловская церкви (1938). Сарапул — Вознесенская и Георгиевская церкви (1961).

Перечисленные слияния нескольких религиозных обществ в стенах "общего" храма помимо всего прочего преследовали и провокационные цели. Превращение Храма Божьего в "коммунальную квартиру" разжигало раздоры между имевшими прежде обособленные храмы тихоновцами, обновленцами, старообрядцами и "никонианами". В Ижевске, например, Троицкую церковь предоставили в 1936 г . сразу трем течениям: старообрядцам-австрийцам, тихоновцам и единоверцам.

5. "Неуплата прихожанами и священниками налогов."

Гольяны, Кулюшево (1931). Волипельга (1934). Вавож, Игра, Муки-Какси, Нылга (1938). Бемыж, Водзимонье, Сюмси (1939). Иж-Забегалово, Русские Сибы, Тыловыл-Пельга (1940).

Эти налоги были непомерно велики, удивительно разнообразны и целиком зависели от степени циничности фининспектора и давивших на него районных властей. Ясно, что если храм не функционировал из-за отсутствия священнослужителя (довод №1), то оплаты за требы не поступало и религиозное общество не могло скопить деньги на выплату налога за аренду осиротевшего без батюшки церковного здания. Однако налог требовали в любом случае — и в результате изымали храм от верующих, чтобы загубить его.

6. "Неспособность прихожан провести капитальный ремонт арендуемого храма, представляющего государственное достояние"

Бураново, Елово (1936). Архангельское, Новый Мултан (1937). Вавож, Игра, Селты (1938). Большая Норья, Большая Пудга, Водзимонье, Июльское, Кизнер, Ключевка, Колесникове, Лекшур, Сосновка (1939). Ляльшур, Старый Мултан, Узи (1940). Кигбаево, Нечкино (1941). Сада (1959). Старый Мултан (1961).

Естественно, и этот объективный фактор — следствие того, что зафиксировано в доводе №1. Но даже и богатому, действующему храму оказывалось не под силу освоить те сметы, что накручивали районные власти. При этом они требовали провести все работы в кратчайший срок. По храму в Кизнере ремонт на 49242 рубля надо было провести за полтора месяца 1939 г ., что было заведомо невыполнимо.

Более того, открыто требуя от прихожан срочного ремонта храмов, уполномоченный по делам Церкви при Совете Министров УАССР мог одновременно тайно требовать от районных властей: "Следует исключить всякую возможность со стороны общины к проведению кап. ремонта церковного здания, т.е. не допускать сбора денежных средств, приобретения строительных материалов и пр."(11) Это относилось к храму Вознесения в селе Архангельском Красногорского района в 1961 г . Подобная секретная установка тогда же была спущена указанным государственным чиновником по отношению к храму в Водзимонье.

7. "Небрежное отношение прихожан к государственному достоянию, полученному ими в аренду — к памятнику архитектуры и культовому имуществу"

Биляр, Вавож, Игра, Карасево, Колес­никове, Муки-Какси, Юськи (1938). Бемыж, Июльское, Кизнер, Кыйлуд, Узи (1939). Мишкино, Самойлове, Сарапул — старообрядческая Никольская церковь (1940). Кигбаево, Черное (1941). Сада (1951).

Этот довод обычно увязывали с предыдущим. "Забота" же о сохранности памятника архитектуры выражалась в том, что добившись закрытия храма, власти сразу или несколько лет спустя непоправимо уродовали его (Бемыж, Вавож, Игра, Июльское, Юськи...) или вообще уничтожали дотла столь защищавшийся ими памятник зодчества (Биляр, Карасево, Кизнер, Кыйлуд, Мишкино, Самойлове, Черное, Юкаменское...).

8. "Аварийное состояние здания, угрожающее жизни прихожан"

Дебесы (1933). Бураново (1936). Русская Лоза (1937). Курья, Юськи (1938). Биляр, Ключевка, Новопоселенное (1939). Елово, Крымская Слудка, Нынек, Узи (1940). Глазов — Преображенский собор (1950). Копки Селтинского района (1953).

Этот довод власти приберегали как решающий уже перед самым уничтожением храма.

Но нередко "аварийные" храмы благополучно стояли еще более полувека (Большая Норья, Елово, Новопоселенное, Нынек, Узи).

9. "Потеря храмом церковного облика"

Сюмси (1952). Карсовай (1954).

Столь трогательно заботливо обозначали отсутствие уже уничтоженных ранее крестов, куполов или колокольни. Обычно этот довод использовали также для отказа в регистрации возрождаемого религиозного общества и для отказа в причислении храма к памятникам архитектуры или, что самое страшное, для полного уничтожения храма.

10. "Санитарно-эпидемиологическая обстановка в регионе требует закрытия храма как места массового общения"

Новые Зятцы, Новый Мултан, Старые Зятцы, Ува-Тукля, Удугучин, Узи, Чекан (1937). Алнаши, Бемыж, Узи (1939). Русский Пычас (1940). Водзимонье, Тыловыл-Пельга (1962).

Этот довод применяли для закрытия храмов только сельской местности. Заметим, что несмотря на "чрезвычайную эпидемиологическую обстановку", значительно реже по сравнению с храмами закрывали более многолюдные клубы и школы, а райкомы партии и правления колхозов вообще никогда не закрывались. Причем запрет на деятельность храма оставался обычно в силе и после того, как угроза эпидемии (может быть, и мнимой) объявлялась миновавшей.

Власти меньше всего заботила реальная санитарно-гигиеническая обстановка в храмах. Об этом свидетельствует попытка клира Троицкой церкви Ижевска оборудовать в 1968 г . внутри церковной ограды небольшой дом для крещения детей. Сам храм был всегда переполнен и обряд крещения проводить там было неудобно и опасно. Но уполномоченный по делам Церкви договорился с руководством Совета Министров УАССР, чтобы оно архиепископу Иувеналию "тактично отказало, ссылаясь на генеральный план застройки города (12). Крещальню здесь смогли выстроить только через тридцать лет.

Встречались и более редкие обоснова­ния закрытия храмов.

11. "Возможность шпионажа за оборонным объектом с колокольни". Преображенская церковь в Воткинске (1938, 1952).

12. "Острая нужда в культурно-бытовых учреждениях" Перевозное (1941).

13. " Излишне просторный храм. Много места пустует, не используясь прихожанами" Кекоран (1961).

14. " Нарушение закона о составе учредителей религиозного общества". Полько (1940).

15. " Исключение храма из числа памятников архитектуры" Уть-Сюмси (1960).

Изъятие "родовых" святынь у православных людей могло происходить на селе и без объяснений, без документов, путем самого примитивного обмана. Уполномоченный облисполкома УАССР Широких под "честное слово" попросил у верующих села Ува-Тукля занять их храм временно, на два месяца для хранения зерна богатого урожая 1938 г . Каменный храм, выстроенный в 1875 г . на пожертвования выдающегося мецената Ф. Г. Чернова, все равно пустовал из-за ареста 20 декабря 1937 г . священника Павла Романовича Коробейникова. (Он умрет через полгода в Каргапольлаге.) Украшенный стараниями иерея прекрасный храм так и не был возвращен его осиротевшей пастве.

На следующий год инспектор госфондов облиспокома Поздеев пошел на еще более масштабную акцию. Он составил от имени президиума облисполкома постановление о закрытии девяти храмов и о немедленной сдаче от них остатков колокольной бронзы в госфонд. Возмущение верующих оказалось столь велико, что государственные чиновники были вынуждены обратиться с жалобой на Поздеева к прокурору (13). Все девять храмов, однако, остались закрытыми. Большинство их потом разрушили.



 

Добавить комментарий

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев.
Возможно, вам необходимо зарегистрироваться на сайте.

< Пред.   След. >