Ижевская и Удмуртская Епархия
 
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет
 
аборт, мини аборт, контрацепция,
Если вы увидели ошибку в тексте, выделите текст и нажмите одновременно клавиши Shift и Enter
Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика
ПРАВОСЛАВНАЯ УДМУРТИЯ Версия в формате PDF Версия для печати Отправить на e-mail
Оглавление
ПРАВОСЛАВНАЯ УДМУРТИЯ
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21

ГЛАВА 7

СВЯТОТАТСТВО. РАЗГРАБЛЕНИЕ ПРАВОСЛАВНЫХ СВЯТЫНЬ

(1918 — 1960-е гг.)

 

Будет кто иноверцы, какия ни буди веры, или и Русский человек, возложит хулу на Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа... или на честный Крест: и про то сыскивати всякими сыски накрепко. Да будет сыщется про то допряма, и того богохульника обличив казнити, сжечь.

О богохульниках.

• Из "Уложения" царя Алексея Михайловича.

 

Наряду с ликвидацией священнослужителей столь же актуальной задачей для воинствующих безбожников Удмуртии становилось уничтожение икон, колоколов, риз, антиминсов, священных сосудов и книг. Если верующие лишались всего этого, то безбожники гарантированно надеялись прекратить функционирование храма. Новый священник, которого прихожане, допустим, все же находили вместо репрессированного, уже не мог нормально служить, а без некоторых святынь его служение вообще теряло смысл.

Разграбление и уничтожение богатого и красивого храма, возвышавшегося посреди села, было своеобразным зеркальным отражением проходившего тогда же разграбления и уничтожения богатых и красивых хозяйств кулаков. Красивое и богатое всегда раздражало люмпенов, подогретых популистской демагогией большевиков. Красивый, не сравнимый ни с чем храм бросал вызов социалистическому равенству в нищете и казарменной безликости. Еще и поэтому долгие годы большевики столь много усилий посвящали разграблению, уничтожению или уродованию прекрасных храмов. Все это в русском языке определяется как святотатство. Кощунственное, богохульное похищение "татем" священных церковных вещей каралось по закону строже, чем простая кража. Уничтожение же православных святынь вообще не укладывалось в миропонимание нормального русского человека.

Представители советской власти и активисты СВБ Удмуртии изымали святыни из храмов подобно язычникам во время "пугачевщины". Но если тогда это делалось эпизодически и стихийно, то после "Великой Октябрьской социалистической революции" — всеохватно широко и целенаправленно, по правилам планового хозяйства и внешне цивилизованно по форме. Изъятые святыни, а это сложнейшие произведения декоративно-прикладного искусства и живописи, по большей части просто уничтожались путем превращения их в топливо или вторсырье. Мизерная доля их случайно осела в краеведческих музеях, причем без "легенды", что снижает научную ценность изделия или иконы. Все изделия, содержавшие драгоценные или полудрагоценные камни и металлы, вывозились за пределы Удмуртии. Скупкой и перепродажей таких изделий занимались также удмуртские подразделения треста "Торгсин" ("Торговля с иностранцами").

Первые случаи кощунственного разграбления храмов стали отмечаться в ходе гражданской воины на территории Удмуртии. Она началась здесь осенью 1918 г. Но еще весной ижевские красногвардейцы подошли к святотатству в ходе национализации городского имущества и расправ с "попами".

Первая планомерная волна государственных изъятий связана с осуществлением постановления ВЦИК от 23 февраля 1922 г. Ценности Церкви, как это заявлялось, должны были уберечь от голода граждан могучей некогда державы. Они были впервые доведены ею до людоедства — в том числе на территории Сарапульского уезда. Соответственно, под напором В.И. Ленина размах изъятий оказался гигантским: на восемь триллионов рублей уже к сентябрю, плюс семь миллиардов доинфляционных рублей, отобранных до начала голода. Кроме того, по прямым указаниям вождя и ВЦИК из российских храмов было изъято 24 565 пудов серебра, 26 пудов золота, пуд бриллиантов(1). Весомую долю во всем этом составили сокровища храмов Удмуртии.

Глава советского правительства не мог не знать, что Церковь, исходя из норм христианской нравственности, первой пришла на помощь голодающим и добровольно передала для них значительные ценности. Владыки и патриарх ТИХОН сопротивлялись лишь изъятию тех культовых предметов, без которых богослужения становились невозможны. Столь естественное и минимально возможное в той ситуации сопротивление духовенства вызвало неадекватную реакцию В.И. Ленина. Именно по этому поводу в марте 1922 г. он потребовал от членов Политбюро расстреливать "представителей реакционного духовенства" — и чем больше, "тем лучше"(2).

Изъятые с такой кровью по всей России сокровища Церкви реально для спасения голодающих Поволжья были использованы менее чем на один процент. Бесценные святыни после всех торговых операций воплотились только лишь в три миллиона пудов хлеба, хотя требовалось 200 миллионов пудов и их вполне можно было купить даже на часть конфискованных сокровищ(3). Остаток их был разворован, пущен на "лечение" революционеров и финансирование "мировой революции" за рубежом.

Требование вождя расстреливать духовенство, чтобы "проучить эту публику", связано с конкретным случаем конфискации из храмов города Шуя. Но любое высказывание В.И. Ленина как воинствующего безбожника приобретало в стране силу негласного закона. Этот ленинский настрой распространился далее через членов Политбюро и подчиненных им партработников на воинствующих атеистов многих регионов Советской России. Всего через несколько дней после ленинского требования события коснулись и Удмуртии (правда, пока без расстрелов). Верный ленинец, член ВЦИК, первый председатель Удмуртского облисполкома И. А. Наговицын возглавил в конце марта 1922 г. комиссию по изъятию церковных ценностей. Туда вошли член облисполкома Горбунов и заведующий финотделом Ольшанский. В каждом разоряемом храме они причисляли к комиссии священника или церковного старосту. Разумеется, последние были против изъятия ценностей и иногда не подписывали акты. Но никого это уже не интересовало. Государственные служащие отдирали драгоценные ризы и венцы с чудотворных икон, разламывали оклады напрестольных Евангелий, состоящие порой из 50 посеребренных или позолоченных накладок и уголков. Из ризниц и с престолов уносили чаши, кресты, подсвечники... Без этой утвари храм уже не мог функционировать и требовал освящения заново.

Только в Ижевске из разных церквей комиссией Н. А. Наговицына было изъято за мартовскую кампанию для "борьбы с голодом" серебра: Ильинская церковь — 21 фунт 29 золотников, Александро-Невский собор — два ящика на 5 пудов 21 фунт 54 золотника (плюс 3 золотника золота) и через пять дней еще 33 фунта 20 золотников, Никольская церковь 43 вещи на 33 фунта 54 золотника и через неделю еще 2 фунта 21 золотник, Введенская церковь — 9 фунтов 16 золотников, Покровская — 1 фунт 56 золотников, Троицкая — 23 фунта 36 золотников, Михайловский собор 20 фунтов 61 золотник. Всего же за 1922 г. комиссия И.А. Наговицына сумела насильственно изъять из храмов Удмуртии и сдать в облфинотдел на "борьбу с голодом" лома священных культовых изделий: золота — 2 пуда, серебра 87 пудов(4). Если ценностей казалось недостаточным, делались повторные обыски, иногда через несколько лет. Священники, действительно утаившие самые необходимые для богослужения святыни, обвинялись в этом случае в контрреволюционных действиях и шли в концлагеря. К уничтожению изъятого, особенно сжиганию икон, часто привлекались дети.

Разорение ризниц храмов в начале 1920-х гг. и в последующие периоды сопровождалось оскорбляющим чувства верующих разграблением захоронений внутри храмов. Именно так, то есть с высшими почестями, были погребены епископ МЕФОДИЙ — в Вознесенском соборе Сарапула, Ф. Ившин — в храме села Елова, С. Р. Татарских — Ершовки... Все эти захоронения были потревожены, разграблены, а первое — полностью уничтожено. Данные акции шли в осуществление циркуляра наркомата юстиции "О ликвидации мощей", потребовавшего в августе 1920 г. "ликвидации культа мертвых тел, кукол и т.п.". Утверждалось, что "революционное сознание трудящихся масс протестует против того, чтобы мумифицированные трупы, или останки трупов, или имитация трупов в Советской России могли быть представляемы для эксплуатации масс.."(5) (Всего через четыре года "культу мертвого тела, куклы" №1 придали в советском государстве воистину религиозное значение.) Данный декрет развязал руки местным властям и вдохновил их затем на разграбление всех захоронений еще и возле храмов.

Политическое значение приобрели проблемы колокольного звона и изъятия самих колоколов. Единственный в православном культе музыкальный инструмент должен был звучать в каждом храме. Но еще в начале 1920-х гг. это стали запрещать, а в первую пятилетку дошло и до уничтожения уже замолчавших инструментов. Это целиком заслуга местных и столичных партийных идеологов. Инструктор агитационно-массового отдела обкома партии, лидер местных воинствующих безбожников П. Д. Бумин, обосновывая в 1930 г. убыстренную коллективизацию Удмуртии, воздействовал на колеблющихся, не готовых полностью отторгнуть остатки православной культуры крестьян такими доводами: "В области имеется 146 церквей. (Это без храмов тех семи районов, что присоединят к Удмуртии позже. — Е.Ш.) В среднем на каждую колокольню падает 5 тонн меди. (Такое могло быть только в богатых храмах с мощными каменными колокольнями. Подавляющее же большинство сельских храмов обладало семью колоколами, причем крупнейший обычно весил не более 50 пудов. — Е.Ш.) Это составляет 700 с лишним тонн меди, столь необходимого для индустриализации металла. Если бы этот металл обратить в деньги, то можно закупить 2628 тракто­ров. Вот какая ценность "висит" в воздухе!"(6) Фантастические цифры действовали завораживающе. Идея – фикс о тракторах вместо колоколов овладевала массами.

Продолжая обрабатывать их, инструктор обкома партии публично заявлял: колокольный звон — "дикий пережиток", он "не является догмой", а потому "прекращение его не оскорбит чувства верующих"(7). Результатом кампании, контролируемой обкомом партии, стало то, что в сжатые сроки практически полностью оказались уничтожены лучшие произведения художественного литья Удмуртии. Заготовка колокольной бронзы приобрела плановый характер. По областям и районам расходились циркуляры с цифрами обязательной сдачи колокольного лома. Причем традиционные утопизм и нетерпеливость большевиков проявились в общей оценке предполагаемых "доходов" от колокольной кампании. Секретная справка от 17 октября 1930 г. говорит, что был расчет получить 150 тысяч тонн меди, реально же приходилось рассчитывать не больше как на 74600 тонн. К 1933 г. по плану страна должна была заготовить 130 тысяч тонн колокольной бронзы, в реальности же вышло 55800 тонн(8). Чтобы обеспечить выполнение столь значительных плановых цифр, властям на местах приходилось выявлять скрытые "церковниками" резервы и постоянно снижать категорию "памятника истории и культуры". Очередные запросы индустриализации привели к тому, что грабить стали уже музеи и кладбища. На уничтожение последних еще существовал прежде некий моральный запрет.

В статье 1931 г. "Колокола — на индус­триализацию" А.Объедков призвал: "В решающий год выполнения пятилетки в четыре года надо увеличить снабжение цветным металлом. Громадный запас его в предметах (колокола и музейные фонды), которыми пользуются небольшие кучки служителей культа или любители древности. Наркомпрос не должен чинить препятствий изъятию колоколов, ибо существующие колокола в подавляющей массе относятся к позднейшим периодам и музейного значения не имеют, за исключением отдельных объектов. До сих пор в монастырях, усадьбах, особняках имеется много предметов из цветных, и черных, металлов (колокола, гробницы, пушки, тумбы, решетки, монументы, бюсты и т.п.), не представляющие художественной ценности. Вот почему мы призываем пролетарскую общественность добиться того, чтобы те груды ценного и нужного нам сейчас металла, которые под маркой памятников старины лежат без пользы дела социалистического строительства, были двинуты в домны наших заводов-гигантов"(9). И. эти заводы, в том числе Ижевский металлургический, действительно заглотили в годы первой пятилетки практически все образцы художественного литья, бывшие при храмах Удмуртии. Это не только колокола, но еще и значительно более ценные в художественном отношении металлические надгробия.

Сарапульский совет СВБ также призвал: "Поможем беспризорный металл кладбищ передать на индустриализацию страны! ... Нужно ли нам хранить эти остатки буржуазных, религиозных предрассудков? Гораздо ценнее будет, если в период нехватки строительных материалов эти ценности пустить в наше общеполезное строительство. Насколько это действительно ценности — можно судить по следующим цифрам: по приблизительному подсчету специалистов вокруг Сарапула на горкладбище находится металлолома (чугуна, железа и др.) от 2 до 3 тысяч пудов и мрамора от 8 до 10 тысяч пудов"(10). Через две недели после этого призыва "изъятие кладбищенского имущества" было успешно завершено воинствующими безбожниками Сарапула.

Если колокола, чаши и ризы в понима­нии коммунистов могли при их утилизации иметь довольно высокую ценность, то иконы — практически никакой. Поэтому их просто сжигали, еще и в 1960-е гг. Наиболее совершенным типом иконостаса, утвердившимся в храмах удмуртского края на рубеже XVIII-XIX вв., стала пятишестиярусная декоративная композиция, занимавшая все подкупольное пространство каменного "холодного" храма. Столь сложный ансамбль станковой живописи, дополняемый резьбой и позолотой, требовал до десяти лет творческого труда коллектива опытных мастеров. Этот ансамбль вбирал также в свой состав и более древние иконостасы. Такой иконостас — вершина культового искусства, но он был полностью искоренен в советское время. Ни один полномерный многоярусный иконостас не уцелел. Даже последние, уже опустошенные каркасы их, способные дать некоторое представление о красоте данной формы, были в 1980-е гг. поголовно разломаны или сожжены прямо в бесхозных, неохраняемых, никому уже не нужных храмах.

"Ликвидацией" церкви в годы первой пятилетки чекисты и активисты СВБ Удмуртии называли на первых порах только свержение крестов, иногда еще с водружением взамен красного флага. Символике этих акций придавали большое значение обе противоборствующие стороны, поэтому для обеспечения безопасности партийные органы разрабатывали секретные планы, добиваясь "готовности коммунистов в любое время дня и ночи на выполнение решений парторганизаций являться обязательно"(11). Многие "ликвидации" проходили по ночам и всегда - в оцеплении мобилизованных коммунистов и милиционеров.

Разграбление храмов, начатое революционными вождями, продолжалось теми же темпами и методами еще и в 1960-е гг. Типичный пример — циркуляр Совета Министров УАССР № 1-73 от 28 декабря 1963 г. Курировавший культуру и охрану памятников истории и культуры заместитель председателя Совета Министров УАССР Е.П. Никитин подробнейшим образом расписал, что и как надлежит сделать сарапульским властям с храмом Георгия Победоносца. Его абсолютно необоснованно, только ради торжества воинствующего атеизма, приговорили к срочному сносу: "Иконы передать Воскресенской церкви. Хозяйственный инвентарь — школе или лечебному заведению. Церковные предметы из металла — заготконторе "Главвторчермета". Оставшиеся предметы культа, не имеющие исторического значения и не принятые Воскресенской церковью, подлежат уничтожению. Работу по уничтожению провести аккуратно, в ночное время, желательно с вывозом в лес за черту города. Церковные книги, имеющие историческое значение, передать краеведческому музею. После освобождения здания церкви от предметов культа и хозинвентаря следует произвести снос здания церкви. Работу по сносу нужно произвести быстро, заранее подготовив технику и рабочих-строителей. При перевозке предметов культа в Воскресенскую церковь и при сносе церкви необходимо предусмотреть все меры, предотвращающие возбуждение и скопление верующих"(12). "Возбуждение верующих" пугало крупного государственного чиновника потому, что тайный, ночной снос храма осуществлялся обманно, попирая права прихожан, несмотря на их бурное сопротивление.

Уничтожение больших групп произведений декоративно-прикладного искусства и живописи привело к забвению в Удмуртии ряда важнейших технических приемов и образных решений. Так обрубались корни настоящей народной художественной культуры и расчищалось место для внедрения примитивной массовой культуры.



 

Добавить комментарий

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев.
Возможно, вам необходимо зарегистрироваться на сайте.

< Пред.   След. >