Ижевская и Удмуртская Епархия
 
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет
 
аборт, мини аборт, контрацепция,
Если вы увидели ошибку в тексте, выделите текст и нажмите одновременно клавиши Shift и Enter
Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика
ПРАВОСЛАВНАЯ УДМУРТИЯ Версия в формате PDF Версия для печати Отправить на e-mail
Оглавление
ПРАВОСЛАВНАЯ УДМУРТИЯ
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21

ГЛАВА 6.

ВЫНУЖДЕННЫЙ ОТХОД В ИНОСЛАВИЕ (1919 — 1941)


Православие в Удмуртии XX в. в той или иной мере ослабляли два фактора. Во-первых, отход прежних православных прихожан (или православных только по менталитету) в инославие (протестантизм) и, во-вторых, их переход в различные группы " катакомбной", полулегальной церкви. Она сохраняла определенную обрядовую преемственность с "официальной" Церковью, но фактически тоже была "иной", очень далекой от православного понимания веры. Оба отмеченных фактора — порождение репрессий советского периода. В какой-то степени все это — своеобразная форма "мягкого" народного протеста против таких репрессий.

Западное инославие в дореволюционной Удмуртии было малозначащим и кастово замкнутым (а в XIX в. еще исключительно инонациональным) вкраплением в православной массе. Среди русских Удмуртии первые, единичные протестанты ("нововеры") отмечаются только в 1910-е гг. Число их резко увеличилось в 1920-е гг., причем "нововеры" появились тогда уже и среди удмуртов. Западные, протестантские конфессии не имели и не имеют в Удмуртии своих, местных святынь, каковые в общем-то и не нужны им по их вероучению. Именно здесь, по нашему убеждению, коренится главная причина необъяснимого иначе широкого утверждения протестантизма в православном крае.

Распространение его порождено реалиями воинствующе атеистического тоталитарного государства, которое неустанно закрывало и уничтожало храмы, сжигало иконы и репрессировало священников. Возник вакуум. Но вера теплилась в душах людей, и они вынужденно шли к тем, кому не требовались храмы, иконы, колокола, священнослужители, мощи святых, сложные календарные обряды, крестные ходы, свечи, нательные кресты и крестные знамения. Как раз все это стало тогда особенно заметно, опасно и гонимо.

Упрощенному, американизированному протестантизму чуждо в целом единое христианское пространство с его традициями соборности и возвышенного, многообразного культового искусства. Протестантизм — чужеродный побег на российской и удмуртской почве. Хотя нельзя и отрицать заслуг протестантов в деле толкования и перевода Библии (в том числе на удмуртский язык).

Из числа протестантов особенно активны в Удмуртии оказались пятидесятники, прежде всего пятидесятники-унитарианцы (они же единственники, евангельские христиане в духе апостольском, смородинцы). Один из их лидеров — Н. П. Смородин (1875-1953), называемый иногда "епископом", долго жил в Удмуртии и до последних дней, даже из концлагеря, поддерживал с местными "смородинцами" тесные отношения. Протоиерей из Вавожа М. С. Елабужский в своем дневнике 1920 г. упомянул: "23, 24, 25 ноября в Народном доме провел три проповеди евангелист петроградский Смородин, живущий с год в тыловыльском приходе. Во второй проповеди он задел православие, и я хотел ему возражать, но он мне слова не дал"(1). Незадолго до того, в 1918 г., Н. П. Смородин вместе с другим лидером пятидесятников А. И. Ивановым обратился с письмом к В. И. Ленину с просьбой позволить им открыть молитвенный дом в Петрограде. Они получили такое разрешение от вождя, который встречался тогда же с другими протестантскими лидерами — из "Всемирного христианского союза молодых людей"(2). Поскольку православные иереи и владыки "высочайших аудиенций" уже не удостаивались и Русская Православная Церковь никогда никаких разрешений от вождя не получала, остается полагать, что такое благоволение "нововерам" было вызвано исключительно стремлением В. И. Ленина лишний раз досадить той Церкви, членом которой он был еще в Симбирске и в одном из храмов которой позже венчался.

До своего первого ареста в 1932 г. "епископ" Н.П. Смородин часто посещал основанные им общины пятидесятников в Ижевске, Сарапуле, Вавожском и других районах. Общая численность "смородинцев" составляла тогда более трехсот человек. В послевоенные годы Н.П. Смородин снова активно участвует в деятельности пятидесятников УАССР. Постепенно с его зачина здесь сложилась развернутая сеть их церквей: воронаевцы, христиане веры евангельской ("Свет Уралу"), Церковь Полного Евангелия (Церковь Живого Бога) и другие.

Нельзя полагать будто разлагающая деятельность карательных органов коснулась только Православной Церкви. Пятидесятники, хотя и были более скрытными, ничуть не избежали попадания в свои ряды секретных осведомителей и "агентов влияния". В том числе и из-за них в январе 1930 г. распалась "Община евангельских христиан в духе апостольском", насчитывавшая в Ижевске 140 человек. В акте об ее закрытии верующие были вынуждены написать, что они "не хотят противиться власти и причинять ей препятствия по проведению нового быта в жизнь народа"(3).

Баптистов в довоенной Удмуртии было значительно меньше: две общины в Ижевске и Сарапуле, разрозненные группы в нескольких районах.

Несравнимо больше в крае издавна насчитывалось представителей разных толков и согласий православных старообрядцев. Пополнение их рядов шло по естественным (родовым, семейным) каналам и иногда за счет отхода от "никонианской", патриаршей Церкви.

Непрерывные гонения провоцировали создание "катакомбной" церкви, уход самых разных богомольцев в глухие леса, в тайные скиты с землянками. Это коснулось и городов. Священник Троицкой церкви Ижевска Яков Башков 29 ноября 1937 г. был расстрелян по приговору "тройки" ОГПУ за содействие попытке организации в бане своего дома № 57 по переулку Широкому "монашеского скита". Там скрывался "епископ-нелегал" ПИТИРИМ (Лодыгин), последователь епископа Уфимского АНДРЕЯ (князя ухтомского) , известного здесь еще по восстанию 1918 г.(4)

" Катакомбная" церковь оказалась чревата возможностью зарождения не вполне идеальных в нравственном отношении групп. Во главе их в условиях Удмуртии с ее живучим "двоеверием" обычно вставали бродячие, профессионально непригодные проповедники-самозванцы, обиравшие и насиловавшие свою паству.

Таким стал широко известный в центральных и южных районах Удмуртии П. Н. Батуев (1862-1928). Это неграмотный удмуртский крестьянин, народный целитель, сексуальный маньяк. В начале 1920-х гг. вокруг него сплотилось до 40 религиозно настроенных удмурток. Некоторых он провозглашал по очереди "Богородицами", себя — "Христом", своих товарищей — " Ильей Пророком", "Архангелом Гавриилом" и т.д. Они практиковали нечто подобное "радениям" "хлыстов" с иступленным скаканием, самобичеванием и групповым совокуплением. Батуевцы обожествляли половые органы "Христа" и "Бого­родицы" с обязательным поклонением этим органам.

Власти, как уже говорилось, благоволили протестантам. Поддерживали они и подобные секты, разрешая им создавать сельхозкоммуны, клубы, семинарии, молодежные организации и лагеря. Видный воинствующий атеист-ленинец П. А. Красиков даже обосновал это в главе с характерным названием "Трудовое сектантство"(5). Вот и батуевцы благополучно "трудились" под маской "Всероссийской сельскохозяйственной коммуны" — первой в истории советской Удмуртии! В ней состоял один кандидат в члены компартии. Она встречала во всем благожелательную опеку секретаря волостной партячейки. На радость ему в секте — "коммуне" была проведена декоративная иконоборческая акция — сжигание всех икон 22 ноября 1922 г. Сама "коммуна" получила наименование "Безбожник" . Но все это не спасло полуязыческую секту от скорого разгрома карательными органами: сначала в 1925 г., а через пять лет окончательно — с расстрелом двух лидеров(6). Коммунистическая пропаганда, естественно, максимально использовала дело "Христа Батуева" для дискредитации христианства и памяти Иоанна Кронштадтского. Дело в том, что П. Н. Батуев, будучи в Кронштадте в 1907 г., слушал его последние проповеди и стал относить себя к иоаннитам. Но великий иерей, канонизированный в 1990 г., не ответственен за тот дикий разгул, что начинался под прикрытием его имени в удмуртских лесах.

О сути "батуевшины" метко сказал страстный борец с языческо-коммунистическими суевериями М. С. Елабужский: "Не видна ли тут исконная русская жажда святости, при слабости религиозного сознания, готовая удовлетвориться явными суррогатами?... Батуевы базируются на религиозном невежестве деревни, угадывая в тон ей. У нас же, у духовенства, известная нравственная брезгливость не позволит оперировать батуевскими приемами: саморекламированием, угрозами страшного суда в определенный срок, истязаниями и прочим"(7).

С 1921 г. в удмуртских деревнях Завьяловского, Увинского, Вавожского и Красногорского районов активно действовал" Петька Пажгуртский Христос". Он также паразитировал на добром имени Иоанна Кронштадтского, подрывая этим авторитет Русской Православной Церкви. Раскольник устраивал, для удмуртов ночные моления, во время которых хлестал плетью свою голую паству. И при "Петьке-Христе" как и при "Христе Батуеве" состояла "Божница" — удмуртка Ольга 18 лет. "При наречении навесили ей на бока две иконы, одна из которых — Иоанна (Кронштадтского), и дали в руки младенца. Иоанниты не велят ходить в церковь и слушаться священников. Сами ежедневно причащаются святой водой от Иоанна, а то и подражают причащению хлебом и вином. Исповедь требуют открытую перед всеми. Брак и брачную жизнь отрицают. На щеки и руки карандашом чертят печать креста. Говорят о наступлении кончины мира после Нового года, не смущаясь провалом их пророчества о ней же после прошлого Новою года"(8). Так описывали действия удмуртов-раскольников в 1922 г.

Относительно более пристойна начальная история "Святого Никиты" (Н. И. Лож­кин, 1894-1958?) из Кезского района. Первые его монашеские и проповеднические подвиги (традиционное открытие ключа, постройка часовни, вольное переложение на удмуртский лад Нагорной проповеди) по счастью пришлись на период еще до Октябрьского переворота, причем осуществлялись под строгим, но доброжелательным контролем местных священников и даже по благословению епископа Вятского НИКАНДРА. Гражданская война покончила с идиллией. Часовня оказалась уничтоженной. Никита, успевший отслужить и у красных, и у белых, демобилизовался инвалидом... Он превратился в маргинала, зависшего между христианством и язычеством, и все чаще опускался до темных, разгульных действий, принципиально несовместимых с требованиями христианского декалога. "Святым" этот удмурт перестал быть из-за насильственного изменения хода его жизни. Он прекрасно раскрывался до Октября как "старец" — в самодельном, национально характерном скиту, рядом с опекавшими его мудрыми приходскими священниками. Нарушение органичного для Никиты ритма привело к болезненным крайностям. В 1926 г. "святой" был впервые осужден на три года строгой изоляции за преступление сексуального характера. По возвращении он отказался вместе со своими поклонниками от посещения церкви, знахарствовал, пил. Приговором "тройки" ОГПУ от 19 июня 1933 г. за успешно вскрытые чекистами связи с " Истинно Православной Церковью" Н. И. Ложкин был осужден вместе с семьюдесятью приверженцами, получив пятилетний срок заключения в концлагере(9).

Более трагична судьба другого катакомбного "священника" - удмурта. Это Михаил Эшкеев (1896-1937) из Вавожского района. Он тоже оборудовал источник (близ Нового Жужгеса), поставил при нем часовню, объявил себя "святым" и взялся лечить трахому. 11 мая 1932 г. выездная сессия облсуда приговорила "святого Михаила" за "обман темной религиозной массы" к расстрелу. Эту меру заменили пятью годами концлагеря, но 23 августа 1937 г. "святой" все же был расстрелян(10). Характерно, что еще в юности М.В. Эшкеев предпочитал молиться не в церкви, а в "пещере", устроенной им в лесу. Бесспорен в этом случае своеобразный симбиоз христианского богослужения с полузабытыми языческими обрядами удмуртов.

Изощренные репрессии советского периода привели к тому, что первоначальный высоконравственный православный потенциал в действиях всех перечисленных выше лиц оказался болезненно извращен. Силой обстоятельств они были, по сути дела, отброшены в темное язычество, из которого вышли их отцы. Эти удмурты - "святые" в советское время заняли ту нишу, которую, к сожалению, не успели и не смогли занять профессиональные проповедники – удмурты или русские иереи, владеющие удмуртским языком. Удмурты тяжело входили в христианство. Но уж после того, как они во втором или третьем поколении свыклись с новой верой, насильственное отлучение еще и от нее стало восприниматься особенно болезненно, с гнилостной реакцией вроде сексуальных оргий "Христа Батуева".

О настроениях, царивших среди народа, сравнительно недавно ставшего христианским, ярко свидетельствует уникальный документ — послание, отправленное "удмуртами Ижевска" 31 декабря 1937 г. по слишком наивному (или издевательски красноречивому?) адресу:"Москва. НКВД. Нашему вождю народов тов. Сталину". Оно распространялось и среди граждан столицы УАССР: "В Удмуртии творится произвол. Местное НКВД г. Ижевска и прилегающих к нему районов производит повальные аресты служителей религиозного культа. Между тем, как в самом городе, а также и для обслуживания нескольких районов, расположенных вблизи, при коренном населении националов удмуртов (в большинстве своем народа очень религиозного) всего осталось по своему размеру две незначительные церкви и вопреки сталинской Конституции и они нарушаются. Все остальные церкви из общего числа 10 по г. Ижевску — закрыты давно. Такое положение вещей нетерпимо. Народ, а в частности местное коренное население удмурты, негодуют. Оскорбляются чувства населения. Чувствуется угнетение... Удмурты негодуют и обижаются на власть"(11).

11 января письмо поступило в ЦК ВКП(б), но было отправлено оттуда в НКВД УАССР. 7 февраля чекисты вычислили машинистку и через нее 13 других верующих удмуртов. 23 августа 1938 г. "Особое совещание" присудило им по восемь лет концлагеря. Машинистка отделалась пятью годами.

Большинство верующих удмуртов, проходивших по антирелигиозным процессам 1930-х гг., были малограмотными или совсем неграмотными. Они плохо владели и русским языком, но следствие вели только на нем. Переводчики изредка подключались лишь к работе с отдельными "уличающими" документами, приобщенными к делу, но никогда не участвовали в допросах. Темные, запуганные крестьяне подтверждали там все, что было написано следователем. 24 марта 1958 г. прокурору УАССР Е. Огневу пришлось официально заявить в запоздавшем на 20 лет протесте на расправу с удмуртами – членами "Истинно Православной Церкви": "Обвиняемые признавали себя виновными лишь на том основании, что они верующие, молятся"(12).

При советской системе с ее воинствующим атеизмом сам факт веры (иноверия) приравнивался к бунту. Иной веры всегда было достаточно для самых жестоких карательных акций со стороны приверженцев коммунистической веры. Акции эти несопоставимы по размаху и жестокости с действиями против иноверцев царского правительства. Характерно, что даже и в "хрущевскую оттепель" упомянутый протест прокурора нашли возможным удовлетворить только частично. С открытыми проявлениями недовольства верующих и тем более их волнениями было навсегда покончено железной рукой НКВД-КГБ УАССР.



 

Добавить комментарий

У Вас недостаточно прав для добавления комментариев.
Возможно, вам необходимо зарегистрироваться на сайте.

< Пред.   След. >